На первом дыхании - Владимир Маканин

— Правда?

— Смотри, сколько денег! Хочешь, зайдем в кафе?

— Нет, Светик. Мне домой. У меня как раз сегодня стирка.

— Я тебя провожу.

Дома у Веры не все благополучно. Когда в доме плохо, Светик это сразу чувствует. Квартирка маленькая, комната да кухня. На кухне ужинают ее мать и отчим. Мрачные типы.

— Здравствуйте. — Светик улыбается.

Те что-то буркают в ответ. Надулись, как жабы. Весельчаки. Сразу видно.

Такая же мать и точно такой же отчим у Светика в Челябинске. Картинка в картинку. Светик уже раскрывает рот, чтоб сказать Вере об этом. Но сдерживается.

Вместо этого говорит:

— Как ты можешь с ними жить?

— Живу.

И Вера уводит Светика побыстрее в комнату. Прикрывает плотнее дверь. Чтобы не слышать и не видеть.

— Тебе стирать! — орет оттуда мамаша.

— Сама знаю! — орет отсюда Вера.

И притихли. Знакомое кино. Светик его много раз видела.

— Мечтаю от нее съехать, — шепчет Вера. — Дышать нечем. У всех матери как матери. Я уже месяц как подала заявление в кооператив…

— Понятно.

— Наскребу денег — и бегом из этой квартиры. Голая убегу. Босая. Лишь бы скорее. Всю кровь выпили. — Помолчали. Потом Вера спрашивает: — Ты тоже на кооператив собираешь?

Светик ей что-то сочиняет. Что-то подходящее и похожее на правду.

— А откуда ты?

— С Урала.

Через дверь слышится раскатистый крик матери:

— Вера-а-а… Стирка ждет.

— Знаю.

— Пойду, — говорит Светик и встает.

— Я даже угостить тебя не могу — они такой крик поднимут.

— Я пойду. Возьми списочек. Пригодится.

— Что это?

— Книги. На них большой спрос. Если попадутся, придержи их, как обычно.

Светик идет по улице — все хорошо, все отлично. Скоро начнут появляться денежки. И сладко будет. Потому что с денежками всегда сладко.

У Светика мать и отчим тоже парочка что надо. Голубки. Отчим у Светика уже пятый. Если считать всех. Когда Светик исчезает на полгода или на год, ни мать, ни отчима это не интересует. Такие милые голубки. Отчима интересует только подледная рыбалка. А мать интересует только отчим.

Вечером Бабрыка не отходит от Светика ни на шаг. Крутится около и пристает.

— Красивая, — говорит он и время от времени пускает в ход руки. Или целится губами.

— Я никакая не красавица, — говорит Светик. И тут на нее находит стих. Она знает за собой это. Она говорит и как бы любуется сама собой: — У меня милое, привлекательное лицо. У меня большие серые глаза. У меня стройная фигура. — И на той же ноте она продолжает: — Но у меня нет дела и нет денег. Нет квартиры. Нет хорошего друга.

Светик чувствует, что сейчас она говорит что-то важное. Для самой себя важное.

Но этот Бабрыка олух олухом.

— Разве в деньгах счастье? — дышит он Светику в ухо. И чуть ли не стонет. И тянет потихонечку куда-то в ту комнату. Видно, там он думает прилечь. — Светик…

— Чего тебе?

— Светик, а?.. Пойдем… Ты не хочешь, Светик? — И дышит, и опять дышит.

Светик целует его разок-другой и говорит ему, чтобы шел бай-бай. Светик вообще в этих делах вперед не забегает. Светик эти дела знает.

— Светик…

Вот ведь поросенок. Они легли спать в разных комнатах — погасили свет, улеглись, притихли, и на тебе — он уже опять заглядывает в дверь.

— Светик… Почему ты не хочешь?

— А почему я должна хотеть?.. С чего ты взял?

Светик встает.

— Где ключ?

В комнате, где спит Светик, есть замок — если сейчас достать ключ, все будет в порядке.

— Нет его, — говорит Бабрыка. — Нет ключа.

— Шутишь?

— Нет-нет. Я его давно потерял.

Светик подходит к нему ближе и говорит. Глаза в глаза:

— Ну ты… Не крути мне мозги!

— Светик…

— Дурочку колхозную нашел, да? Давай ключ!.. Быстро!

Он роется в столе — минут десять роется. Потом в каких-то ящиках. В шкафу. Наконец находит.

Светик чмокает его:

— Не сердись… Я с людьми не скоро схожусь. Мне надо как следует к человеку привыкнуть.

Светик не отговаривается — так оно и есть. Такая она женщина, и тут уж ничего не поделаешь. Хотя в общем Бабрыка ей нравится. Не жадный. Вежливый. А если глуповат, то это не беда. Нельзя, чтоб у человека было все. Так не бывает. Что-то есть, а чего-то нет.

* * *

На следующий день Светик встречает на рынке странного паренька, который, как оказалось, был монашком. Или кем-то в этом роде. Он объясняет Светику, что был он «церковным служкой», а зовут его — Павлом. В разговоре он изо всех сил нажимает на букву «о»:

— Послушай… Погоди… Посмотри…

У него с собой старинная книга, за которую, как он говорит, ему на рынке выложат пять сотен. Книга называется «Житие». Светика все это чрезвычайно увлекает.

— Пять сотен? — переспрашивает она.

— Выложат мне до копеечки. — Он очень смешно окает.

— Кто выложит?

— Они.

И служка показывает пальцем на группу книжников. В центре их мужчина с загипсованной рукой — Светик это тут же засекает.

Служкой Павлом она тоже заинтересовалась. Парню лет двадцать. Ему надоело жить при церкви — и вот он сбежал. А «Житие» прихватил с собой, чтоб продать и иметь рублики на расходы. Знал, что прихватить. Потому что пять сотен — это цифра. Церковь его где-то в Калининской области, а бежит он — на юг. На юга, к морю, о котором слышал много интересного.

Служка читает Светику одну из страниц книги. Старославянскими буквами там написано: «ТАКО НЕ ЛЮБИЛ ОН НИ ЯСТЯ, НИ ПИТЬЯ, НИ ЗЛАТО, НИ ПРИНОС… НО ЛЮБИЛ ОН ЖИТИЕ СКОРБНО И ПУТИ ЛЮДСКИЕ».

— Пути людские, поняла? — объясняет ей служка. — Вот я тоже их полюбил.

— Кого?

— Пути людские. Путешествовать полюбил, поняла?

— Поняла, — говорит Светик. — Чего ж не понять.