О красоте - Зэди Смит

— Я отдала тебе жизнь! Жизнь!

— И я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Но этот разговор неприемлем.

— Почему ты не скажешь мне правду?

Говард перекинул рюкзак из правой руки в левую и открыл входную дверь. Он снова превратился в адвоката, подбирающего слова для объяснения сложного дела недалекому, отчаявшемуся клиенту, который отвергает его рекомендации.

— Правда в том, что мужчины… откликаются на красоту. И это пожизненное свойство. Конечно, пристрастие к красоте в ее физическом аспекте закабаляет и делает из нас мальчишек, но… оно истинно. И… я не знаю, как еще объяснить то, что…

— Убирайся!

— Хорошо.

— Меня не интересуют твои эстетические теории. Оставь их для Клер. Она их обожает.

Говард вздохнул.

— Это не теория.

— Не надо превращать свою незастегивающуюся ширинку в великую проблему философии. Ты не Рембрандт, Говард. И не строй иллюзий, милый: я все время смотрю на мужчин — все время. Я встречаю красивых парней семь дней в неделю, я думаю об их членах, о том, как они выглядят нагишом…

— Ты ведешь себя вульгарно.

— Но я взрослая, Говард. И я свой выбор сделала. Я думала, ты тоже. А ты до сих пор гоняешься за смазливыми мордашками.

— Но она же… — возразил Говард, переходя на раздраженный шепот. — Она нашего возраста, даже, может быть, старше. А ты говоришь так, как будто она студентка Эрскайна. На самом деле, я не…

— Тебе медаль вручить за это?

Говард готов был хлопнуть за собой дверью, и Кики тоже подмывало ею грохнуть. Сила этого обоюдного желания сбросила гипсовую картину на пол.

7

Во вторник на углу Кеннеди и Роузбрук прорвало водопровод. Темный поток залил улицу, не покрыв лишь возвышенность в самом центре. Площадь Кеннеди облепили грязные лужи, рыжие от света фонарей. Зора припарковала семейную машину в соседнем квартале, думая подождать коллег по цеху на центральном островке безопасности, но вокруг него тоже плескалось глинистое озеро, и впрямь превращавшее его в островок. Проезжавшие машины поднимали полукружия черных брызг. Зора предпочла встать на тротуаре, прислонившись к бетонному столбу напротив аптеки. С этого места она точно заметит их раньше, чем они заметят ее, хотя бы на секунду-другую (островок безопасности нравился ей по той же причине). Зора достала сигарету и попыталась порадовать ею свои сухие, зимние губы, глядя через дорогу и изучая стереотипы поведения. Люди останавливались у выхода из «Макдоналдса», ждали, пока очередная машина не вытеснит из лужи очередные несколько литров мутной воды, и продолжали путь, быстро и с достоинством примиряясь с тем, что навязал им город.

— Водопроводчикам звонили? Или это второй потоп? — раздался у локтя Зоры хриплый бостонский голос.

Он принадлежал бомжу с серой, свалявшейся в плотные сосульки бородой, лиловой физиономией и светлыми пятнами вокруг глаз, делавшими его похожим на панду и завсегдатая Аспена{27}. Бомж постоянно слонялся здесь с пластиковым стаканчиком, выпрашивая мелочь возле банка, и теперь с грубым смехом тряхнул добычей перед Зорой. Она не ответила, и он повторил свою шутку. Чтобы отвязаться, Зора подошла к краю дороги и вгляделась в канаву, выражая озабоченность и намерение изучить проблему получше. Заполненные водой выбоины и естественные, созданные неровностью асфальта водостоки покрылись патиной льда. Местами он превратился в месиво, но кое - где еще лежал первозданным, вафельно тонким слоем. Зора бросила сигарету в такой мини-каток и тут же зажгла другую. Стоять и ждать прихода группы в одиночестве оказалось нелегко. Она попыталась, по слову ее любимого поэта, для встречи новых лиц создать себе лицо{28}, но это дело требовало времени и предварительных репетиций. В действительности она сомневалась, что, когда она наедине с собой, у нее вообще есть лицо. Хотя в колледже Зора слыла «личностью», «студенткой со взглядами», горячилась она не всерьез и домой свои взгляды не уносила, а то и забывала их прямо на пороге аудитории. Похоже, у нее не было убеждений в том смысле, в каком они, по-видимому, были у остальных. Стоило уроку закончится, как она понимала, что с тем же успехом и воинственностью могла бы отстаивать другую точку зрения: защищать Флобера, а не Фуко; спасать от нападок Остин, а не Адорно. Неужели окружающие и правда чему-то привержены, гадала Зора. Только ли она чувствует собственную обезличенность, или подобно ей все разыгрывают спектакль? Зора полагала, что рано или поздно колледж откроет ей эту тайну. А пока, стоя на посту и поджидая живых людей, она ощущала себя бесплотной, сущностно пустой и нервно перебирала в уме возможные темы для беседы, рылась в мешке с ценными мыслями, который всюду таскала с собой, чтобы казаться настоящей. Даже в этот короткий вояж в богемное место Веллингтона, в эту отнюдь не предполагавшую чтения поездку на машине она захватила рюкзак с тремя романами и небольшим трактатом Де Бовуар[50]о двусмысленности — внушительный балласт, благодаря которому ее не унесет потоком, не будет швырять вниз и вверх, в ночное небо.

— А вот и наш зормейстер, гремящая соль земли! Справа ее приветствовали друзья, слева, у самого плеча Зоры, маячил бомж, от которого она наконец уходила, и глупо смеялся при мысли, что между ним и Зорой протянулась какая-то нить. Последовали объятия и похлопывания по спине. Вот она и среди людей, среди своих. Вот Рон, изящно сложенный парень с опрятными и ироничными движениями, чистюля, любитель всего японского. Вот Дейзи, высокая и крепкая, как пловчиха, с лицом типичной американской инженю, песочными волосами и более развязными, чем предполагала ее внешность, манерами. Дейзи любила романтические комедии 1980-х, Кевина Бейкона[51]и дешевые сумки. А Ханна была рыжей и веснушчатой, рассудительной, трудолюбивой, взрослой; увлекалась Эзрой Паундом и сама шила себе одежду. Они были люди. С набором вкусов, покупательских привычек и физических черт.

— Где Клер? — спросила, озираясь, Зора.

— На той стороне, — сказал Рон, держа руку на бедре. — С Эдди, Леной, Шантель и прочими — пришли почти все. Клер ведь любит разные фокусы.

— И она послала за мной вас?

— Ну да. О-ля-ля, доктор Белси! Чуешь, какая трагедия?

Зора с радостью приняла подачу. Будучи Зорой Белси, она знала то, что другие студенты вряд ли сподобились бы узнать. Она была их проводником в личную жизнь преподавателей. И без колебаний делилась всем, что ей было известно.

— Ты серьезно? Она и правда не может смотреть мне в глаза. Даже на занятиях, когда я читаю, она кивает в окно.