О красоте - Зэди Смит

— А никто и не страдает.

— Как скажешь, мам.

Зора достала тяжелый пакет с соком и держала его обеими руками — высоко и на отлете, как кубок победителя.

— Окажи любезность, Зур, не мути с утра воду. Я хочу прожить этот день без ругани.

— Как скажешь, говорю.

Кики села за стол и принялась буравить пальцем его край. Шкворчала и плевалась яичница, подгоняемая нетерпением Зоры, воняла раскаленная сковорода — вечное приложение к готовке, стоит только зажечь газ.

— А куда делся Леви? — весело спросила Зора.

— Понятия не имею. Я не видела его со вчерашнего утра. Он не пришел домой с работы.

— Надеюсь, он предохраняется.

— О боже, Зора!

— Что такое? Напиши мне список тем, которые мы больше не затрагиваем, — я буду знать!

— Думаю, он пошел в клуб. А может быть, и нет. Не могу же я запереть его дома.

— Да, мам, — ровно пропела Зора, утишая паранойю, успокаивая жертву унылого климакса. — Конечно, не можешь.

— Хотя бы в будни он здесь. Я сделала все, что в моих силах. Но я мать, а не тюремщик.

— Ладно, проехали. Где соль?

— Вон там, сбоку.

— Какие планы на сегодня? Йога?

Кики качнулась в кресле и обхватила руками колени. Из-за веса она прогибалась ниже, чем большинство людей, могла поставить на пол обе ладони.

— Нет, в прошлый раз я что-то там растянула.

— Знаешь, я не буду обедать. Сейчас я могу есть только один раз в день. Я собираюсь по магазинам, хочешь со мной? — вяло предложила Зора. — Мы сто лет этого не делали. Надо бы обновить гардероб. Я видеть не могу свою одежду.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Конечно, прекрасно. Лучше не бывает, — сказала Зора, печально оттягивая свою мужскую ночнушку. Поэтому-то Кики и боялась иметь дочь: она знала, что не сможет спасти ее от отвращения к себе. Она пыталась запрещать девчонке телевизор, и, насколько ей известно, помады и дамские журналы не пересекали порога их дома, но эти и другие меры предосторожности не дали ровным счетом ничего. Женская ненависть к собственному телу словно витала в воздухе, сквозила из всех щелей, проникала с грязью на ботинках, била в нос запахом газет. Оградиться от нее было невозможно.

— Магазины сегодня не для меня. Кроме того, мне надо навестить Карлин Кипе.

Зора оторвалась от своей яичницы.

— Карлин Кипе?

— Я была у нее во вторник, ей, кажется, нездоровится. Отнесу ей замороженную лазанью.

— Ты понесешь лазанью миссис Кипе? — переспросила Зора, направляя на мать деревянную ложку.

— Надо бы.

— Вы что, подруги?

— Вроде того.

— Ладно, — с сомнением сказала Зора и повернулась назад к плите.

— Что-то не так?

— Да нет.

Кики на долгий миг прикрыла глаза и ждала продолжения.

— То есть ты, наверное, в курсе, что Монти устроил на папу облаву. Написал в «Веллингтонском вестнике» еще одну гнусную статью. Он хочет читать свои подлые лекции и, представь себе, упрекает Говарда в том, что тот ограничивает его свободу слова. Удивляюсь, как этот господин еще не лопнул от ненависти к себе. Он не успокоится, пока антидискриминационная политика не заглохнет в колледже совсем. И возможно, пока папу не выгонят с работы.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Должно быть, ты читала не ту статью. — В голосе Зоры послышался металл. Год за годом они с дочерью вместе познавали силу ее крепнущего характера, его молодую мощь. Кики чувствовала себя оселком, о который Зора затачивала свою волю.

— Я вообще ничего не читала, — сказала Кики, отступая. — В последнее время я предпочитаю думать, что на Веллингтоне мир клином не сошелся.

— Я просто не понимаю, как можно носить лазанью людям, уверенным, что тебя пожрет геенна огненная.

— Конечно, не понимаешь.

— Так объясни.

Кики со вздохом опустила голову.

— Оставим это, ладно?

— Уже оставили. Зарыли, похоронили, насыпали курган. Как и над прочими темами.

— Как там твоя яичница?

— Цветет и пахнет, — откликнулась Зора тоном Берти Вустера и подчеркнуто села спиной к матери, придвинув стул к стойке для завтрака.

Несколько минут они молчали под плодотворное гудение вытяжки. Затем дистанционно ожил телевизор. Кики увидела (но не услышала), как по тропической улочке несется дикий табун парней затрапезного вида в переходящей от брата к брату спортивной одежде из более благополучных, чем их родина, стран. То ли танец племени, то ли переворот. Они тыкали кулаками в воздух и, кажется, пели. Затем экран мигнул, и возник новый парень, бросающий самодельную гранату. Камера проследила ее траекторию, показала взрыв, сотрясший пустой армейский джип, который и без того уже врезался в пальму. Мелькнул один канал, второй, наконец, Зора остановилась на погоде — пятидневном прогнозе с размеренно и неуклонно ползущими вниз цифрами. Из него Кики точно узнала, сколько еще ей осталось ждать: зима придет в следующее воскресенье.

— Как учеба? — закинула удочку Кики.

— Отлично. Похоже, мне понадобится машина во вторник вечером. У нас что-то вроде экскурсии — в «Остановку».

— В клуб? Будет интересно?

— Надеюсь. Мы идем туда с Клер.

Кики уже поняла это и молчала.

— Правда, здорово?

— Ты о чем? О прогулке на машине?

— Я о том, что ты ничего не сказала о моем поступлении к Клер, — пояснила Зора, обращаясь к телевизору. — Я бы не взяла ее класс, но знаешь, это важно для аспирантуры. У нее ведь есть имя. Конечно, фигня это все, но может сыграть свою роль.

— Да я и в голову не беру, Зур. Ты одна комплексуешь по этому поводу. Поступила — и отлично. Рада за тебя.

Их взаимная любезность фонила, как речь администраторов, заполняющих бланк.

— Я не хочу из-за этого мучиться.

— Никто тебе мучиться не предлагает. У вас уже было занятие?

Зора проткнула вилкой кусочек тоста и сказала, поднеся его ко рту:

— Только ознакомительное. Просто чтобы сориентироваться. Кто-то что-то читал. Состав довольно пестрый. Многие косят под Сильвию Плат. В общем, я особенно не волнуюсь.

— Хорошо.

Кики посмотрела через плечо в сад, и среди мыслей о воде и листьях и их взаимопереплетении в ее уме вдруг всплыли воспоминания лета.

— А помнишь, когда мы Моцарта слушали, там парень был, красивый такой. Он ведь читает в «Остановке»?

Старательно жевавшая тост Зора ответила углом рта: