Воды любви (сборник) - Владимир Лорченков

Она позвонила, как всегда, ночью.

Я выругался, положил ручку на бумагу, и погасил лампу ночного света. К счастью, пишу я на кухне, где стоит наш телефон, так что он звонил недолго. Я взял трубку.

– Привет, Лоринков, привет, Володя, – сказала она.

– Здравствуйте, Горал, – сказал я.

– Снова вы, – сказал я.

– Я же просил вас не звонить мне больше, – сказал я.

– Да что ты мне «выкаешь», – сказала она.

– Давай на «ты», – сказала она.

– Ты Володя Лоринков, я Горал Линорик, – сказала она.

– Кстати, хочешь послушать классную историю про Муху Цеце, – сказала она.

– Нет, – сказал я.

Ночью стоять босиком на кухне было холодно из-за плитки. Я переминался.

– Значит так, – сказала она.

– Я сказал «нет», – сказал я.

– Почему ты такой грубый, Володя, – сказала она.

– Почему вы мне звоните? – сказал я.

– Володя, ну, мы же все знаем, что ты единственный настоящий писатель сейчас, – сказала она.

– На самом-то деле мы все про себя знаем, – сказала она.

– Все мы кривляемся просто, а если по делу, то все мы в курсе, что среди русских писателей есть только один человек, который пишет не хуже, чем Маркес, Апдайк, Воннегут, Фаулз или Мейлер, – сказала она.

– И это ты, Володя, – сказала она.

– Владимир Владимирович Лоринков, – сказал я.

– Владимир Владимирович Лоринков, – сказала она.

– Тем более, если вы все всё понимаете, – сказал я.

– Почему вы мне звоните, вы, все – сказал я.

– Ну, Володя, – сказала она.

– Вечность одно, а фуршеты другое, – сказала она.

– Я никогда в жизни не подтвержу при свидетелях того, что только что тебе сказала наедине, – сказала она.

– Оставьте меня в покое все, – сказал я.

– Значит, есть Муха Цеце, моя легендарная Муха Цеце, это персонаж, – сказала она.

– Ну, – сказал я.

– Короче она такая смешная, она хипстер, ну и немножко кидалт, – сказала она.

– Не ругайтесь, дети спят, – сказал я.

– Володя, тебе пора переезжать в мегаполис, – сказала она.

– Чтоб вы там из меня кровь сосали без перерыва, – сказал я.

– Вернемся к Мухе Цеце, – сказала она.

– Нет, – сказал я.

– Она такая прикольная, – сказала она.

– В этой серии Муха Цеце пишет письмо Медведеву, – сказала она.

– Что еще за чувак, – сказал я.

– Президент Россиянии, – сказала она.

– А? – сказал я.

– Ну России, Рашки этой, – сказала она.

– А что, у вас не Ельцин президент уже? – сказал я.

– Володя, ты что, не следишь за политикой, – сказала она.

– Нет, – сказал я.

Прислонился лбом к стеклу и стал смотреть на шлюшек из ночного клуба, который напротив нашего дома до утра музыкой бухает. Бух-бух. Красивые шлюшки. В чулках, в крупную сетку… У меня встал.

– У меня встал, – сказал я.

– Вот видишь, а ты не хотел про Муху Цеце, – сказала она.

–… – ничего не сказал я.

– В общем, Муха Цеце пишет письмо Медведеву… – сказала она.

– Что еще за чувак? – подумал я.

–… с просьбой освободить Ходорковского, – сказала она.

– Она бросает письмо в бутылку и бросает бутылку в море, – сказала она.

– После этого идет спать и тут ей звонит Медведев, – сказала она.

– Он говорит ей «привет Цеце», она говорит в ответ «здравствуйте Медведев», – сказала она.

– После этого они болтают немного, а он напоследок говорит, «кстати, о твоей просьбе, ну, насчет Ходорковского и как бы облегчить его участь», – сказала она.

– «Я велел, чтобы ему в еду добавляли слабительное», говорит Медведев, – сказала она.

– «И так его облегчит», говорит Медведев, – сказала она.

Я потрогал член. Господи, огромный просто, и твердый… Как камень!

– Почему ты молчишь, – сказала она.

– А что? – сказал я.

– Это же СМЕШНО, – сказала она.

– Муха Цеце это моя фишка, это целая фабрика шуток и детского, наивного взгляда на мир, – сказала она.

– Ясно, – сказал я.

– Послушайте, Горал, – сказал я.

– Горал Линорик, – сказала она.

– Марта Кетру, Горал Линорик, Малат Шуралматов, Мурал Анормаралиев, Вася Пупкин, – сказал, раздражаясь я.

– Идите НА ХРЕН все, – сказал я.