Богиня на кухне - Софи Кинселла

Мы перешли реку по старинному сводчатому мосту. На самой высокой точке моста я задержалась, залюбовавшись утками и лебедями.

– Господи! – выдохнула я. – Разве они не прекрасны?

– Вы что, их раньше не замечали? – удивился Натаниель. – Или вас доставили сюда на летающей тарелке?

Мне вспомнилось то перепутанное, полностью выбитое из привычной колеи, отчаявшееся существо, каким я была всего несколько дней назад. Я слезла с поезда, голова раскалывалась, взгляд затуманен…

– Можно и так сказать, – откликнулась я. – Я не смотрела по сторонам.

Под мостом величественно скользили лебеди. Мы проводили их взглядом. Потом я посмотрела на часы. Пять минут одиннадцатого.

– Пойдемте, – поторопила я. – Ваша мама ждет.

– Погодите! – остановил меня Натаниель, когда я было устремилась вперед. – У нас целый день в запасе. – Он догнал меня. – Так что можете не рвать жилы.

Он шел легко и уверенно. Я попыталась приноровиться к этому шагу, но быстро поняла, что не привыкла к такому ритму. Я привыкла к другому – к пропихиванию сквозь толпу, к прокладыванию дороги локтями, к суете и спешке.

– Вы выросли здесь? – спросила я, сбавляя темп.

– Угу. – Он свернул на узенькую мощеную дорожку слева. – Вернулся, когда заболел отец. Потом он умер, и мне пришлось разбираться с наследством. И о матушке заботиться. Ей тяжело все это далось. Финансы оказались в плачевном состоянии… да и все прочее тоже.

– Мне очень жаль, – растерянно проговорила я. – А другие родственники у вас есть?

– Брат. Джейк. Приезжал тут на недельку. – Натаниель помедлил. – У него свое дело.

Очень успешное.

Голос его вроде бы ни на йоту не изменился, но я уловила нотку… чего-то. Пожалуй, с вопросами насчет семьи пора заканчивать.

– Я бы здесь поселилась, – сказала я мечтательно. Натаниель искоса поглядел на меня.

– Вы и так тут живете, – напомнил он.

Ба! А ведь он прав. С формальной точки зрения я и вправду здесь живу.

С этой мыслью нужно свыкнуться. До сих пор я всегда жила в Лондоне, не считая трех лет, проведенных в Кембридже. Мой почтовый индекс всегда начинался с букв «NW». А телефонный номер – с цифр 0207. Вот кто я такая. Вот… кем я была.

Прошлая жизнь казалась все менее и менее реальной. Ощущение было такое, словно я гляжу на себя, даже недельной давности, через матовое стекло или через кальку.

Все, к чему я когда-то стремилась и чем гордилась, сгинуло в одночасье. Рана еще не зарубцевалась до конца. Однако… Однако сейчас я чувствую себя куда более свободной, куда более живой, что ли. Я глубоко, так, что закололо под ребрами, вдохнула чистый сельский воздух. Внезапный прилив оптимизма был сродни эйфории. Поддавшись неожиданному порыву, я остановилась под могучим деревом и уставилась на его пышную, раскидистую крону.

– У Уолта Уитмена есть замечательное стихотворение о дубе. – Я погладила прохладную, шершавую кору. – «Я видел дуб в Луизиане, Он стоял одиноко в поле, и с его ветвей свисали мхи…»[5]Я покосилась на Натаниеля, почти не сомневаясь, что произвела на него впечатление.

– Это бук, – сказал он, кивая на дерево.

Да? Какая жалость.

Не знаю ни одного стихотворения о буках.

– Нам сюда. – Натаниель приоткрыл старинную железную калитку и жестом направил меня по вымощенной камнем дорожке к невысокому домику с голубыми в цветочек занавесками на окнах. – Пойдемте, я познакомлю вас с вашей наставницей.

Я ожидала иного. Мне рисовалась этакая миссис Тиггиуинкл[6]– седые волосы собраны в пучок, на носу круглые очки… Меня же встретила сухощавая, подтянутая женщина с очень выразительным, живым лицом. Глаза пронзительно-голубые, в уголках начинают собираться морщинки; седеющие волосы заплетены в косички. Когда мы вошли в дом, мама Натаниеля, в фартуке поверх джинсов и футболки, ожесточенно раскатывала что-то вроде теста.

– Мам. – Натаниель усмехнулся и подтолкнул меня вперед. – Вот она. Это Саманта. Саманта, это моя матушка. Ее зовут Айрис.

– Добро пожаловать, Саманта. – Айрис подняла голову. Мне почудилось, что она буквально в долю секунды успела оценить меня и составить обо мне определенное мнение. – Подождите немного, хорошо? Сейчас я закончу.

Натаниель жестом пригласил меня садиться, и я осторожно примостилась на краешке деревянного стула. Кухня находилась в задней части дома, в окно лился солнечный свет. Повсюду стояли глиняные горшки с цветами. Я отметила старенькую плиту, видавший виды деревянный стол и полуоткрытую дверь, ведущую, очевидно, в сад. Пока я размышляла, не задать ли какой-нибудь вежливый вопрос, в кухню вошел цыпленок.

– Ой, цыпленок! – воскликнула я – и смущенно потупилась.

– Он самый, – подтвердила Айрис, с интересом посматривая на меня. – Никогда не видели?

Только на прилавке. Цыпленок тем временем подобрался к моим сандалиям, и я торопливо спрятала ноги под стул, чтобы маленький клюв не прошелся по моим пальцам. Потом постаралась принять по возможности уверенную позу.

– Ну вот. – Айрис ловко выложила тесто кругом на противне, распахнула дверцу духовки и запихнула противень внутрь. Сполоснула запачканные мукой руки под краном и повернулась ко мне. – Значит, вы хотите научиться готовить. – Тон ее был дружелюбным, но вполне деловым. Я поняла, что передо мной женщина, не привыкшая тратить время попусту.

– Да. – Я улыбнулась. – Если вы не против, конечно.

– Всякие штучки «Кордон блё», – прибавил Натаниель, расположившийся неподалеку от духовки.

– Вам уже приходилось готовить? – Айрис вытерла руки полотенцем в красную клетку. – Натаниель уверяет, что нет. Но этого не может быть, верно? – Она аккуратно сложила полотенце и улыбнулась мне. – Что вы умеете? Каков, так сказать, ваш фундамент?

Под ее пристальным взглядом я занервничала. Надо бы вспомнить, что я умею.

– Ну… э… я могу… могу приготовить… тосты, – промямлила я. – Да, тосты!

– Тосты? И все? – озадаченно переспросила Айрис.

– Еще пышки, – торопливо добавила я. – И булочки… В общем,

все, что греют в тостере…

– Я имею в виду настоящую еду. – Айрис повесила полотенце на стальную перекладину на стене и вновь повернулась ко мне. – Как насчет омлета, например? Вы наверняка можете приготовить омлет.

Я сглотнула.

– Не уверена… – Она смотрела на меня с таким недоверием, что я залилась краской. – Понимаете, в школе я не занималась экономикой домашнего хозяйства. Нас не учили готовить…