Воды любви (сборник) - Владимир Лорченков

– Попутчиц надо выбирать тщательнее, – проговорил он четко.

Эдуард закусил губу. А ведь ему так хотелось верить, что та чернявенькая студентка журфака МГУ, что ехала с ним в купе из Москвы в Кишинев, влюбилась в него совершенно бескорыстно, а не за ту тридцатку и бутылку «Хеннеси». Как там бишь ее фамилия была? Укропова? Что-то в этом роде… А, Морару!

– Наташа, – горько подумал он.

– Ее кстати и правда Наташа зовут, – сказал Лоринков.

– Хотите свиданку устрою? – сказал он.

– Правда, еще тридцатку придется отстегнуть, – сказал он.

Эдуард, закусив губу, молчал.

– Я вас, Эдуард, приглашаю на казнь, – сказал Лоринков с торжествующей улыбкой образованного человека, которому наконец-то представилась возможность своей образованностью блеснуть.

– Улавливаете игру смыслов? – сказал он.

–… – упрямо молчал шпион.

– Сейчас вам принесут пижаму, еще «Жока», обед и ноутбук, – сказал Лоринков.

– Шарьтесь в сети, сколько Вам угодно, – сказал он.

– Пишите Медведеву своему… Папе Римскому… в контору, – сказал он.

– Хоть в ООН пишите, – сказал он.

– Дайте только слово офицера, что про меня не напишете, – сказал он.

– Я официально мертв, и мне оживать нельзя, – сказал он.

– Я в алименты трем женщинам торчу, – сказал он.

– Обещаю, – сказал великодушный Эдуард.

– До полуночи, – сказал. Лоринков.

Вышел, скрипнула дверь. Потом еще раз скрипнула. Это принесли ужин.

Запахло жареным.

* * *

Поев, Эдуард вышел на связь с друзьями из центра. Первым в видеомосте появился хриплый бородач с похмельной рожей. Эдуард узнал в нем координатора центра психологической подготовки агентов.

– Эдька мля, ты там однако не сдавайся, – прохрипел бородач.

– Пендосы всякие думают что сила в авианосцах и базах, однако они тупые, – прохрипел он.

– А вот фиг там, сила в правде однако, – проскрипел он.

– Мы сто раз покажем молдавским уродам передачу боевого НЛП, и они однако зассут, – сказал он.

– Главное однако терпение! – сказал он.

Эдуард хотел сказать, что терпел достаточно и его этой ночью, видимо, расстреляют, но бородач выпил еще, блеванул и отключился – и от видео-конференции тоже. Следующим на экране возник товарищ Эдуарда по академии. Псевдоним его был Рыков, потому что он жил в квартире когда-то расстрелянного его прадедушкой деятеля социалистической революции 1917 года.

– Говорили же мы тебе Эдька, что русские своих не бросают, – сказал он.

– Костян! – обрадованно сказал Эдуард.

– Эдяра! – сказал Костян.

– Костян! – сказал Эдуард.

– Эдяра! – сказал Костян.

– Значит, ситуация така… – начал Эдуард.

– Ну, мне пора, если чего, звони! – сказал Костян.

– Держись там, братан, – сказал Костян.

Эдуард грустно посмотрел на следующее включение. Это была его добрая знакомая, Таня Геворкян, которой для вступления в Академию не пришлось и фамилию другую придумывать.

– Эдичка, – сказала она, улыбаясь.

– Танек, – сказал, улыбаясь, Эдуард.

– Эд-ё-ё-ё-к, – сказала Тамара.

– Т-а-а-а-нек, – сказал Эдуард.

– Эдичка, Эдюлечка, Эдюничка, – сказала Таня.

– Танек, Танюшка, Танюлечка, – сказал Эдуард.

– Ах ты солнышко, – сказала она.

– Ах ты зайка, – сказал он.

– Как дела? – сказал он.

– Вчера в клубе бухали, а в обед уже – на показ.. – сказала она.

–… а вечером тусим на вечеринке GQ, там как раз наш человек, Захарушка, человеком года стал, – сказала она.

– По культурной линии, – сказала она.

– Но что я о нас, – сказала она с любовью.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала она.

– Спишь небось сутки напролет, курорт… – сказала она.

– А у нас… – сказала она.

– Кокаин, коктейли, пробки… – сказала она.

– С каким удовольствием я бы села в тюрьму вместо тебя! – сказала она.

– Отдохнуть, выспаться, посвежеть… – сказала она.

– Ты держись там, – сказала Эдуард, и ему стало стыдно из-за того, как он преувеличивал свои проблемы, в то время, как его друзья и соратники, не щадя себя, бьются за Россию в Москве.

– Мы тут и за тебя тоже бьемся, – сказала она.

– За Россию, за Москву, – сказала она.

– Чтобы козлы всякие не выбрали себе русских фашистов во власть, – сказала она.

– Стоим стеной, – сказала она.

Эдуард послал подруге воздушный поцелуй. Экран погас…

В камеру зашел Лоринков. Был он, почему-то, в одежде ловца крокодилов из одноименного сериала «Нэшионал джеографик»: шорты и майка цвета хаки, ботинки на высокой шнуровке, сачок… Выглядело это странно, но Эдуард решил вопросов не задавать. А Лоринков и в эти условиях дал понять, что в нем осталось хоть что-то человеческое.

– Выпить напоследок хотите? – сказал сказал он.

* * *

…в мрачном цементном подвале, освещаемом лишь чадившими факелами, Эдуарду развязали руки. Толкнули вперед.

– Снимайте повязку, – велел Лоринков.

Эдуард подчинился и… чуть было не упал. Перед ним был обрыв высотой примерно в двадцать метров.

– Здесь и расстреляете? – сказал он, выпрямив спину.

Лоринков молча подошел и стал глядеть напряженно вниз.

– Не появился, знать, батюшка, не осерчал еще, – сказал он шепотом.

– Он ведь, зелененькай, знает, когда теплого-то подают, – сказал он.

Тоскливо заиграл где-то в коридорах молдавского КГБ охотничий рожок. Плеснуло внизу что-то мощное.

– Что… что… что вы несете? – сказал Эдуард, уже ЗНАЯ.

Лоринков вместо ответа кивнул вниз и быстро отошел назад. Опустилась за спиной Эдуарда металлическая решетка.

– Послушайте к чему весь этот ци… – сказал Эдуард, как вдруг перед ним выросло на мгновение Нечто ужасное.

Оно появлялось на доли секунд и исчезало. Мутное, склизкое чудовище с телом крокодила, лапами игуаны и хвостом варана, – двадцатиметровой высоты, – поднималось на задние лапы, чтобы подпрыгнуть, а потом со всех сил обрушиться вниз. И тогда фонтаны грязной воды окатывали несчастного пленника. Эдуард окаменел. Из-за рева чудовища и содроганий стен происходило, казалось, небывалое землетрясение. Багиров понял, что он пропал. С обратной стороны коридора бесилось другое чудовище – Лоринков.