Страх и отвращение в Лас-Вегасе - Хантер С. Томпсон

И на следующий уикэнд прилетел в «Рино» на личном самолете, с приятелем и двумя девицами — как «специальные гости» Г. М. Ничего хорошего не светило птицам высокого полета…

Утром в понедельник тот же самолет — но теперь самолет казино — доставил его обратно в аэропорт Монтерей. Пилот одолжил ему дайм на звонок другу, чтобы тот подвез его в Кармел. Мой приятель попал на 30000 долларов, и два месяца спустя, потупив взор и без гроша в кармане, уже сидел в кресле с круглой спинкой одного из крупнейших в мире агентств по продаже недвижимости.

Магазин мой друг продал, но долг не покрыл. «Они могут подождать с остальным», — уверял он. Но когда его измудохали, это убедило его, что наилучшим выходом будет занять необходимую сумму денег и выплатить весь «карман».

Азартные игры в главных точках — очень крупный бизнес, и Лас-Вегас делает «Рино» похожим на дружеское обслуживание в бакалейной лавке, что в двух шагах от вашего дома. Для неудачников Вегас — самый подлый город на земле. Еще год назад в окрестностях Лас-Вегаса высилась гигантская дорожная вывеска:

НЕ БАЛУЙТЕСЬ С МАРИХУАНОЙ!

В НЕВАДЕ:

ХРАНЕНИЕ — 20 ЛЕТ, ПРОДАЖА — ЖИЗНЬ!

Так что я чувствовал себя в не своей тарелке, раскатывая под кислотой мимо казино в субботнюю ночь в машине, начиненной марихуаной. Несколько раз мы были на волосок от пиздеца: в одном месте я попытался въехать на Великой Красной Акуле в прачечную отеля «Лэндмарк», но проход был слишком узок, а люди, находившиеся внутри, похоже, сели на глобальную измену.

Мы поехали в «Пустынный Трактир», вписаться на шоу Дебби Рейнольдс — Гарри Джеймса. «Не знаю, как у тебя, — сказал я своему адвокату, — но в моем бизнесе важно держать руку на пульсе событий».

— В моем тоже, — заметил он. — Но как твой адвокат, я советую тебе завернуть в «Тропикану» и выпасти там Гая Ломбардо. Он в Голубом Зале со своими королевскими канадцами.

— Зачем?

— Зачем что?

— Зачем я должен тратить свои кровно заработанные доллары, чтобы посмотреть на какой-то блядский живой труп.

— Послушай, — сказал он. — Зачем мы вообще здесь? Развлекаться или задание выполнять?

— Конечно, задание выполнять, — ответил я.

Мы сделали крюк, и проскочили стоянку какого-то злачного места… Сначала я думал, что это «Дюны», но вскоре оно трансформировалось в «Фандерберд»… или, возможно, это была «Гасиенда»…

Мой адвокат штудировал «The Vegas Visitor», отмечая достойные мазы. «Как насчет Пассажа „Щель Никель Ника“? — спросил он. — „Горячие щели“ — это звучит круто… Хот Доги по двадцать девять центов…».

Неожиданно на нас стали орать люди. Мы вляпались. Два головореза в красно-золотых куртках угрожающе нависли над капотом: «Какого черта вы делаете? — вопил один. — Здесь нельзя останавливаться».

— Почему нельзя? — сказал я. Вполне прилично для парковки, полно места… Я целую вечность высматривал, где бросить якорь. Уйму времени угрохал. Уже собирался бросить тачку на произвол судьбы и вызвать такси… но затем, да, мы нашли этот закуток.

Как выяснилось, это был тротуар прямо напротив главного входа в «Пустынный Трактир». К тому моменту я промчался мимо стольких обочин, что даже не заметил, куда под конец заехал. И сейчас мы оказались в ситуации, которую трудно было объяснить… вход заблокирован, бычье орет на нас, неловкое замешательство…

Мой адвокат мгновенно выскочил из машины, размахивая пятидолларовой купюрой. «Мы хотим, чтобы эту машину припарковали! Я старый друг Дебби. Я возился с ней раньше».

Мне было почудилось, что он все облажал… но тут один из швейцаров потянулся за бумажкой, говоря: «Хорошо, хорошо. Я позабочусь о ней, сэр». И он вырвал из квитанционной книжки парковочный талон.

— Ох, блядь! — воскликнул я, как только мы прошли через вестибюль. — Они почти нас поимели. Еле выкрутились.

— А чего ты ожидал? — сказал он. — Я — твой адвокат… и ты должен мне пять баксов. И я хочу получить их прямо здесь и сейчас.

Я пожал плечами и отстегнул ему банкноту. Кричащий, безвкусный, покрытый плотным орлоном холл «Пустынного Трактира» сразу давал понять, что это не то место, где вы можете на фу-фу подмазать служителя автостоянки. Торг здесь был неуместен. Это вотчина Боба Хоупа, Фрэнка Синатры, Спиро Эгню. Вестибюль потрясал никчемное воображение шикарной обивкой кресел и пластиковыми пальмами — перворазрядная обитель Крупных Транжир.

Преисполненные чувством собственного достоинства мы поперлись в большой зал, но на входе отказались нас туда пускать. Мы слишком припоздали, как сказал мужик в темно-красном смокинге: в зале аншлаг — мест не осталось, ни за какие деньги.

— Да в жопу места, — заявил мой адвокат. — Мы старые друзья Дебби. Специально прикатили на это шоу прямо из Лос-Анджелеса, и мы, черт подери, прорвемся.

Человек-смокинг начал лепетать что-то про правила «пожарной безопасности», но адвокат отказался слушать. В конце концов, после непристойного шума, человек пустил нас просто так, с тем только условием, что мы будем тихо стоять сзади и не курить.

Мы пообещали, но, попав внутрь, немедленно распоясались. Напряжение было слишком велико. Дебби Рейнольдс хиляла по сцене в серебряном афропарике… под мелодию «Сержанта Пеппера», выдуваемую золотой трубой Гарри Джеймса.

— Господи, какое холуйское говно! — воскликнул мой адвокат. — Мы застыли во времени!

Тяжелые лапы сдавили наши плечи. Я вовремя успел сунуть гашишную трубочку назад в карман. Вышибалы проволокли нас по холлу и крепко держали напротив входной двери, пока подгоняли нашу тачку. «Все, проваливайте, — сказал темно-красный смокинг. — Мы даем вам шанс убраться отсюда подобру-поздорову. Если у Дебби есть такие друзья, как вы, ребята, она еще в большей беде, чем я думал».

— Еще посмотрим, кто кого! — крикнул мой адвокат, когда мы отъезжали. — Ты шизанутое хуйло!

Я подъехал к казино «Цирк-Цирк» и припарковался у служебного входа. «Вот это то самое место, что нужно, — сказал я. — Они никогда нам здесь не вставят».

— Где эфир? — спросил мой адвокат. — Этот мескалин не цепляет.

Запалив кропалик в трубке, я дал ему ключ от багажника. Он вернулся с бутылкой эфира, откупорил ее, вылил немного на платок и, глубоко вдыхая, залепил им свою физиономию. Я промокнул другой платок и осквернил им свой нос. Запах подавлял, сметал все на своем пути, невзирая на отъехавшую башню. И вскоре мы, пошатываясь, неуверенно ковыляли вперед по ступенькам, по направлению к входу, глупо смеясь и поддерживая друг друга, как пьяные.

Это главное преимущество эфира: от него ты начинаешь вести себя, как деревенский пьяница в старом ирландском романе… полное расстройство вестибулярного аппарата, расплывшаяся картинка перед глазами, никакого равновесия, онемевший язык — разрыв дипломатических отношений между телом и мозгом. Что интересно: так как мозг продолжает функционировать более или менее нормально, ты в натуре можешь видеть со стороны свое тело, оказавшееся в кошмарном положении, но контролировать ты его не в состоянии.