Пари на брак - Оливия Хейл

ГЛАВА 53

Пейдж

Я просыпаюсь у огромного стакана воды, рулона молочных шоколадных пуговиц и записки с двумя таблетками наверху.

Написано полуразмашистым почерком:

Ушел на час. Скоро вернусь. Прими эти две, когда проснешься.

Я тянусь к шоколадным пуговицам и смотрю на красивые новые часы на руке. Уже три часа дня. Не помню, когда в последний раз спала так долго.

Мои суставы болят, голова болит, и по общей ломоте в теле чувствуется, будто я тренировалась без остановки часами. Но я точно знаю, что это не так.

Мой телефон заряжается на тумбочке. Есть сообщение от Норы с пожеланием скорейшего выздоровления. Раф, должно быть, говорил с ней. Красное вечернее платье висит на спинке двери люкса. На мне вместо него футболка. Мягкая хлопковая ткань становится очень знакомой.

Я запихиваю в рот несколько шоколадных пуговиц и потягиваюсь. Уф. Еще таблетки. Но я принимаю те, что он оставил для меня. Последние двадцать четыре, или, может, уже тридцать, часов кажутся размытыми. Я помню Рафа. Тихую речь и заботливость. О чем мы говорили, не помню. Но он спал в одной кровати со мной.

Он тоже держал меня. Никаких объятий. Таково было наше правило, когда мы начали делить кровать. Но мы великолепно нарушили его прошлой ночью.

Я покидаю теплые слои одеял и на слабых ногах пробираюсь в душ. Остаюсь под теплой водой, кажется, целую вечность, смывая пот и болезнь, и когда выхожу снова, закутанная в полотенце, Раф вернулся.

Он стоит спиной ко мне у стола.

Мы должны были уже вернуться в Комо. У него были ужины с инвесторами… У меня были онлайн-встречи с командой «Mather & Wilde»…

Но вот мы здесь, застрявшие в Лозанне в три часа дня.

— Спасибо. За таблетки, — говорю я ему.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его волосы растрепаннее обычного, а на красивом лице усталый вид, щетина густая. Выточенное совершенство уступает место человечности.

— Прошлой ночью ты тоже меня благодарила, — его взгляд скользит по моему телу. В этом нет ничего сексуального. Это странно заботливо.

— Не привыкай, — говорю я, но в словах нет язвительности.

Его губы изгибаются.

— Как себя чувствуешь?

— Словно меня переехал грузовик. Здесь был… врач прошлой ночью?

— Да. Я вызвал кого-то. Она дала тебе те таблетки.

— Странно, что я не помню, как она выглядела, — я сажусь на край кровати, все еще только в полотенце. — Нам стоит поехать домой? Этот номер отеля хорош и все такое, но думаю, я готова уехать.

Взгляд Рафа задерживается на моем без ответа.

— Или… что? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Ничего. Да, если чувствуешь себя достаточно хорошо. Ты можешь поспать в машине. Но только если чувствуешь себя достаточно сильной.

— Да. Мне лучше, — я тянусь к шоколадным пуговицам. Он купил их для меня, и если я слишком долго буду об этом думать, боюсь, то чувство внутри меня снова, от которого кажется, что я вот-вот сломаюсь, может вернуться.

— Ты голодна? — спрашивает он.

— Да. Как ни странно, — я наклоняю голову. — Мы можем заехать по дороге в закусочную с обслуживанием из машины? Они есть в Швейцарии?

— Да, есть. Я могу это устроить.

— Спасибо, — затем я морщусь. — Я снова это сказала, да?

— Да, — говорит он, но кривая улыбка на его лице не исчезает, и на нее трудно смотреть. Она заставляет меня улыбнуться в ответ. — Не волнуйся. Я скоро тебя разозлю, и мы будем квиты.

Мы выезжаем. На мне еще одна из его футболок, которую я взяла из его чемодана, и мои темно-синие спортивные штаны. Футболка пахнет им.

Ненавижу, что мне это тоже нравится. Список того, что я действительно ненавижу в своем муже, похоже, сокращается с каждым днем. Мне приходится напоминать себе о том, как я оказалась здесь, нося его кольцо и выполняя его указания. О сделке, которую мы заключили, и о судьбе моей компании.

Но мне приходиться напоминать себе. Все труднее и труднее находить злость.

Раф выезжает из Лозанны, и мы останавливаемся в закусочной. Мы оба берем бургер и картошку фри, это лучшая еда, которую я когда-либо ела. Я говорю ему это так восторженно, что он смеется.

Смеется.

Новизна от того, что вижу, как он водит механическую коробку передач, прошла, но я все еще иногда смотрю, как его рука переключает передачи. Может быть, он когда-нибудь научит меня, думаю я, наполовину во сне. В мире, где у нас бесконечное количество времени и мы можем быть чем-то более похожим на друзей. Друзей, которые иногда помогают друг другу с оргазмами и целуются так, что у меня перехватывает дыхание.

Я дремлю первый час, а когда открываю глаза, мы уже в сельской местности. Мы проезжаем мимо озер и дорог, извивающихся среди зелени, полей и высоких гор. Даже в середине лета наверху видны заснеженные вершины и поля цветов.

Несмотря на плотную облачность, это красиво, в драматичном смысле. Выглядит, словно дождь может пролиться над раем.

— Должно быть, здесь чудесно ходить в походы, — говорю я.

— Да. Мы иногда делали это всей семьей.

— Делал ли ты это с тех пор? Взрослым?

Он молчит несколько секунд.

— Нет. Я мало бывал в Альпах в последнее десятилетие или около того.

— О… — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Комо, Швейцария или Париж?

— Это нечестно. Я не могу на это ответить. И даже если бы ответил, это был бы очень плохой пиар, если бы это стало известно, — он бросает на меня взгляд. — Ты же знаешь это как специалист по пиару.

— Боишься, что я расскажу о тебе?

— Я всегда боюсь тебя, — говорит он голосом, который означает абсолютно противоположное. Облака над нами выглядят грозовыми, темными и быстро движущимися через горы.

Я снова закрываю глаза, всего на мгновение, от тяжести в голове.

Но, должно быть, я проваливаюсь в очередной приступ сна, потому что, когда прихожу в себя, на машину хлещет проливной дождь. Он издает ритмичные звуки о сталь над нами. Раф едет медленно, обе руки на руле.

— Вау, — говорю я. — Это… как долго это продолжается?

— Дождь начался полчаса назад. Прогноз погоды говорит, что он не прекратится в ближайшее время, — он смотрит на меня. — Мы делаем объезд. Мы почти на месте.

Я оглядываюсь. Мы теперь на меньшей дороге.

— Где?

Его голос напряжен, он поворачивает машину на почти ползучей скорости за поворотом. Сильный дождь затрудняет видимость.

— У семьи здесь есть шале. Мы можем остановиться там на несколько