Разум и чувства - Джоанна Троллоп

Он не помнил, когда в последний раз испытывал такие чувства, и испытывал ли вообще, не мог до конца поверить своему счастью. Все вокруг словно купалось в солнечном свете, а стоило ему подумать об Элинор, как все его существо наполнялось восторгом. Он лежал, разглядывая едва заметную трещину на потолке и крошечного паучка, ползущего вдоль нее, и размышлял о том, что если это и есть счастье, то хорошо бы разлить его по бутылочкам и раздавать в качестве лекарства всем нуждающимся.

— Черт, ты, кажется, расстроен, — со смехом сказала Марианна, внезапно появившись на пороге.

Эдвард повернул голову и помахал ей.

— Страдаю как никогда, — в тон ей ответил он. — Разве не видно?

Она протянула ему телефонную трубку.

— Тебе звонят.

Он рывком поднялся и сел.

— Мне? На ваш домашний номер?

Марианна скорчила гримасу.

— Мой братец Джон. Хочет с тобой поговорить.

— Ой…

Марианна поднесла телефон к уху и сказала:

— Джон, я его нашла. Он в тяжких трудах — валяется на диване. Передаю.

Эдвард взял трубку из ее рук и неохотно ответил:

— Джон?

Голос Джона Дэшвуда на другом конце провода прозвучал до смешного напыщенно:

— Полагаю, Эдвард, сейчас немного поздно пытаться тебя вразумить…

— Поздно, это точно, — весело отозвался Эдвард, — да и ни к чему, потому что я никогда, ни разу в жизни не был так…

— Эдвард, — царственным тоном перебил его Джон.

— Что?

— Твоя мать в полном отчаянии. А сестра полагает, что ее предали — с полным на то основанием. Удивительно, что они еще держатся, причем стойко.

Эдвард снова поглядел на паучка.

— Надо же, — только и сказал он.

— Вообще-то, Эдвард, я рассчитывал на более развернутый ответ. Твои мать и сестра…

— Извини, Джон, — заметил Эдвард, — но тебе надо звонить Роберту, а не мне.

Джон Дэшвуд, пытаясь успокоиться, сделал глубокий вдох.

— Ты хоть понимаешь, Эдвард, что ваша мать ни разу не упоминала твоего имени с тех пор, как все это началось?

Эдвард прицелился в паука из воображаемого пистолета и выстрелил.

— Значит, на фронте без перемен, — произнес он.

— Эдвард! — закипая, воскликнул Джон.

Ответа не последовало. Эдвард поднялся и встал у окна, глядя на дорогу. Вот-вот на ней должна была появиться машина Элинор.

— Ты еще здесь? — спросил Джон.

— Да.

— Ты можешь меня выслушать?

— Конечно.

— Я и твоя сестра — мы с Фанни — считаем, что ты мог бы сделать что-то, чтобы сгладить этот конфликт. Не только ради себя, но и ради вашей матери.

— И что ты предлагаешь?

— Ты мог бы ей написать. Извиниться за то, что так ее расстроил.

— С какой стати?

— С такой, что она всегда желала своим детям только добра. И очень огорчена поведением сыновей в последнее время.

Эдвард провел ладонью по волосам. Не веря собственным ушам, он спросил:

— Так вы хотите, чтобы я написал матери и извинился за Роберта?

— Ну, тебе это только на руку…

— Нет.

— Эдвард!

— Нет. Никогда и ни за что. Я сожалею из-за этой дурацкой истории с Люси, но я настолько, настолько уверен в Элинор, что мне абсолютно наплевать на мнение всех вокруг. Я не раскаиваюсь. И не сомневаюсь. Может, когда-нибудь я и соберусь высказать это матери, если, конечно, она станет слушать, но я точно не буду слать ей письма с извинениями за чужие провинности. Тебе ясно?

— Ты совершаешь большую ошибку, — натянуто заметил Джон.

— Не такую большую, как моя мать! — выкрикнул Эдвард в ответ.

Мгновение оба молчали. Потом Джон с преувеличенной торжественностью сказал:

— Мне придется поставить об этом в известность твою сестру.

— Ну-ну, — усмехнулся Эдвард. — Интересно, каково это: быть под каблуком сразу у двух баб?

На другом конце линии воцарилась шокирующая тишина. И тут в долине показалась оранжевая машина, и Эдвард почувствовал, как его сердце, словно птица, воспарило в небеса.

— Пока, — равнодушно сказал он в трубку, — пока, — и швырнул ее на продавленные подушки дивана.

Марианна сидела на холме, с которого открывался вид на Алленем, обхватив руками колени, а рядом, опираясь локтем на землю и не сводя с нее глаз, устроился Билл Брэндон. Распущенные волосы Марианны колыхал легкий ветерок, перебирая их прядку за прядкой; Билл смотрел, как они взлетают и снова ложатся ей на спину.

От его глаз не укрылось, что Марианна не выглядела ни напряженной, ни расстроенной. Она смотрела на старый особняк с его причудливыми старинными трубами и аккуратными живыми изгородями в парке с выражением мечтательного спокойствия, но никак не страсти. Билл удивлялся тому, как до странности комфортно ощущал себя рядом с ней: молчание не причиняло им неудобства, поэтому он не торопился прерывать его, не спешил спрашивать, что она чувствует, глядя вниз, на долину, где раскинулось поместье, с которым она успела познакомиться и которое надеялась узнать еще лучше.

В конце концов, один тот факт, что Марианна пригласила его на прогулку, уже был удивителен. Конечно, Белл пока не отпускала ее никуда одну, а он очень кстати бродил по саду, дожидаясь Эдварда, так что она подошла, посмотрела ему прямо в глаза и сказала, что хочет прогуляться и взглянуть на Алленем — может, он согласится составить ей компанию?

Увлеченные дружеской беседой, они миновали лес, перешли дорогу, и он, в своей обычной ненавязчивой манере, предложил сделать передышку, чтобы Марианна немного отдохнула, прежде чем карабкаться на холм. Билл предложил взять сброшенный Марианной свитер, она отказалась, он спокойно сказал: «Не глупи», — и взял его, а она повернулась к нему и звонко рассмеялась. И вот теперь они сидели на жесткой колючей траве, устилавшей вершину холма над Алленемом, в умиротворенном молчании, на расстоянии вытянутой руки.

Это все равно расстояние, думал Билл, но совершенно другое. И я не собираюсь нарушать дистанцию, потому что не хочу ее торопить. Кроме того, мне и этого более чем достаточно: лежать здесь и видеть, как она смотрит на тот дом, уже ничуть не переживая. Нет, ей не все равно — на это я не смел и надеяться, — но она больше не страдает.

Словно прочитав его мысли, Марианна вдруг повернулась и посмотрела Биллу в глаза.

— Все в порядке, — сказала она.

— Точно?

Марианна кивнула.

Он спросил: