Магический договор 2 - Татьяна Ивановна Герцик

А уж потом он непременно выскажет Генриетте все! Все свои муки, горе, одиночество! Интересно, что она ему ответит? Наверняка примется оправдываться и объяснять, что не могла иначе. Или, напротив, будет так же холодна и бесстрастна, как в день бала?

Это было бы чертовски неприятно, и Эрнольд вскочил, не в силах больше находиться в постели. Да, у нее есть к нему определенные претензии, но ведь он все осознал и никогда больше так поступать не станет! Поняв, что без нее ему жизни нет, он будет ее уважать, ценить и любить!

Но вот только поверит ли она ему?

Вопрос этот был настолько сложен, что герцог проходил по комнате до самого утра, стараясь найти нужные слова, такие, чтоб у герцогини не осталось ни капли сомнения в его искренности.

Едва рассвело, он, не дожидаясь камердинера, сам оделся, доблестно преодолев при этом немало трудностей, воюя с непослушной одеждой, и тихо, стараясь никого не разбудить, спустился в комнату, которую, как он знал, занимал лорд Трокс. Герцог приготовился его будить и извиняться за столь ранний подъем, но маг был уже одет и стоял посреди комнаты, уже открывая портал.

Они оба с удивлением уставились друг на друга. Смущенно кашлянув, лорд спросил:

– Вам тоже не спится, ваша светлость?

– Да вот все думаю, кто это вчера был. И у меня появилась уверенность, что все-таки моя дражайшая супруга. Увы, не желающая меня видеть.

– Я тоже пришел к такому же выводу, – двусмысленно произнес маг. – Даже не знаю почему, но мне тоже пришло в голову, что это не может быть никто иной.

– А почему вы так решили? – полюбопытствовал Эрнольд, решив, что маг тоже заметил одинаковую шаль.

– Ее служанка. Она так похожа по своему поведению на Алию, доверенную камеристку герцогини, что у меня исчезли все сомнения. – Отвечая на недоуменно приподнятую бровь сюзерена, пояснил: – Она всегда чуть приподнимала левое плечо, когда волновалась, и чуть заметно покусывала губу. Камеристка леди Доротеи делала точно так же.

– Ага! – экс-герцогу было стыдно признаваться, что он никогда не обращал внимания на прислугу, и сказать, как себя вел кто-либо даже из собственных доверенных слуг, не в состоянии. – Насколько я понимаю, вы собрались во дворец, к Анриону?

– Да. Вы со мной?

– Конечно! – герцог заполошно махнул рукой, чуть не сбив стоящий на столе сундучок с амулетами переноса. – Я для этого к вам и шел.

Чуть усмехнувшись нетерпеливости экс-герцога, маг открыл переход. Он не сильно верил во вспыхнувшую любовь старого волокиты, полагая, что горбатого могила исправит. Вот стоит герцогине простить его и вернуться, как Эрнольд тут же примется за старое. Конечно, он будет более осторожен, но его суть и повадки от этого не поменяются. Что поделать – «черного кобеля не отмоешь добела».

Поэтому помогать герцогу ему не слишком-то и хотелось, но служба есть служба. Он даже пожалел, что помог разоблачить герцогиню, слишком увлекся, не подумал о последствиях. Но, возможно, она успеет скрыться? Он был уверен, что у Генриетты имеется способ связаться с леди Салливерн, а уж у них-то возможностей ей помочь побольше, чем у самого Анриона.

В это самое время леди Генриетта решала, стоит или нет ей отсюда уходить. Стоящий перед ней маркиз Парванский, рассматривая свои ногти, обрисовывал ее дальнейшую весьма унылую жизнь:

– Вам придется скитаться, скрываясь от своих преследователей. Не лучше ли сразу сдаться и во всем признаться? Уверен, это будет наилучшим выходом. Нет, конечно, вы можете спрятаться где-то еще, но есть ли в этом смысл? В ваши-то отнюдь не молодые годы скакать с места на место просто тяжко, да и попросту смешно.

Герцогиня остро взглянула на своего родственника.

– И с чего вас так взволновала моя судьба? Боитесь за себя, как за укрывальщика преступницы?

Маркиз досадливо дернул головой.

– Не с моим авантюрным характером бояться такой ерунды. К тому же нужно очень постараться, чтоб в чем-то меня упрекнуть. Я поступаю строго в рамках кодекса о главе рода, и нигде его не преступил. Беспокоюсь же я исключительно о вас, – и он упрямо повторил: – ваша светлость. Вас наверняка разоблачили. Неужто вы думаете, что вас невозможно узнать?

Герцогиня лукаво прищурилась и принялась вертеть в руках веер из желтоватого плотного шелка.

– Конечно, предположить можно всякое. Но предположения – это всего лишь чьи-то догадки, и не более того. Мне они не интересны. Вот вы опять назвали меня чужим именем, и что? Вы можете что-то доказать?

Маркиз удрученно пожал плечами.

– Ничего я не могу, пока вы упорствуете, никто ничего не докажет.

– Вот именно! – леди Генриетта, выглядевшая сейчас как весьма и весьма престарелая дама, назидательно уткнула в него сложенный веер. – Так что прошу оставить меня и впредь понапрасну не докучать.

Окончательно раздосадованный хозяин замка выскочил из гостевых покоев, сердито ворча себе под нос о глупых, не видящих дальше своего носа бабенках.

– Может, нам позвать леди Салливерн, – опасливо предложила Алия, встряхивая вычищенное ею платье. – Что-то мне ужасно не по себе.

– Нет! – решительно отказалась герцогиня. – Элисон прав – если мы уйдем сейчас, нам придется прятаться всю оставшуюся жизнь. Зачем? А если учесть, что Анрион собирается жениться на Беатрис, то ей придется обманывать собственного супруга, скрывая мое местоположение, что вовсе уж непорядочно. Нет, прятаться я больше не буду. Даже если и скину личину, к Эрнольду все равно не вернусь. Все считают, что я мертва, пусть так оно и будет.

Последние слова прозвучали настолько зловеще, что впечатлительная камеристка нервно вздрогнула. Заметив это, герцогиня ее успокоила:

– Не бойся, мертва я только для других. Сама же собираюсь жить долго и в свое удовольствие. Мне очень нравится такая жизнь. А тебе?

Этот провокационный вопрос заставил молодую девицу призадуматься. В самом деле, хочет ли она всю свою молодость провести практически в заточении? Ведь на нее под этой страшноватой личиной никто и не посмотрит, если не считать вовсе уж стариков. А ведь ей хочется поклонения, восторгов, искренней любви, наконец!

Вот в герцогском дворце всего этого у нее было полно. Редко кто из мужской прислуги пропускал ее мимо без комплиментов. А сколько было предложений руки и сердца, не счесть! Конечно, часть мужчин предлагали это потому, что она служила самой герцогине доверенной служанкой, что и почетно, и денежно, но остальные-то были искренне ею увлечены! И теперь ей остро не хватало мужского поклонения.

Герцогиня, наблюдавшая за сменой настроения на выразительном лице служанки, беспристрастно констатировала:

– Вот видишь, ты тоже не хочешь постоянно сидеть в этих покоях, боясь всего на свете. Пусть мне осточертел шум светской жизни, но тебе-то он по душе. Если хочешь, я отправлю тебя к одной из моих дочерей, они примут тебя с радостью. Ты снова будешь блистать в своем мирке, выберешь достойного мужа, заведешь детей. У тебя будет добрая мирная семья.

Алие показалось, что ее соблазняет змей-искуситель, суля все блага этого мира. Она даже потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения, и ответила с отсутствующей уверенностью:

– Мне без вас вовсе не нужна никакая семья. Мне всю жизнь будет стыдно, что я вас покинула. Уж лучше я останусь с вами.

Не выказав никакой радости, чем здорово разочаровала ожидающую если не благодарности, то хотя бы сочувствия камеристку, Генриетта произнесла самым обычным тоном:

– Хорошо, как знаешь. Но прикажи подать завтрак, что-то мы с тобой заговорились, уже солнце давно на небе.

Старательно скрывая уныние, Алия поспешила выполнить указание.

Попав во дворец, по привычке считаемый Эрнольдом своим, он тотчас отправился к сыну. Анрион в своих покоях, уже полностью одетый, просматривал какие-то донесения. Увидев взволнованного отца, с легким недовольством спросил:

– Что случилось?

Тот возмущенно выпалил:

– Это была Генриетта!

– Да, и что? – молодой герцог строго смотрел на отца.

– Но как же! – растерялся тот. – Если ты это понял, то почему не сказал