Герцог-обольститель - Адель Эшуорт

Несколько минут оба молчали. Потом Оливия подтянула ноги на софу и обхватила руками колени.

– А ты когда-нибудь это делал?

Он должен был ждать этого вопроса.

– Нет. И никогда не хотел.

– Но ты спал с другими женщинами. – Это было утверждение, а не вопрос.

Он больше не собирался ей лгать. Да она и не поверила бы. Но он мог бы сказать об этом более мягко.

– Видишь ли, Оливия, это сложно...

– Отвечай! – в отчаянии крикнула она, и ее глаза наполнились слезами.

Он отпрянул в шоке и вдруг испугался, что не выдержит – сломается.

– Да.

Помолчав, она спросила язвительно:

– Сколько у вас незаконнорожденных детей, ваша светлость?

– Ни одного.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Это то, в чем я абсолютно уверен. – Она не знала, верить ли ему.

– А как насчет ребенка Клодетт, который у нее был от тебя? Или ты сейчас скажешь, что она никогда не была беременной?

– Клодетт была беременной, – сдержанно, боясь разозлиться, ответил он. – После того как я застал ее с группой ее любовников, она начала насмехаться надо мной. Ей казалось забавным, что я застал ее, тем более с моим братом, так похожим на меня. – У него вдруг пересохло во рту, и он прохрипел: – С этого момента я отказался признать своим ее ребенка. Возможно, это было ошибкой, но то, что я увидел, произвело на меня такое тошнотворное впечатление, я был так сломлен ее предательством, что я не мог поверить, будто это мой ребенок.

Она снова от него отвернулась и закрыла глаза.

– Мы с Эдмундом никогда не жили мирно, слишком уж мы разные. Но что заставило меня презирать его, так это его безразличие к моим чувствам к Клодетт и то, что они стали любовниками прямо у меня под носом. Когда я узнал правду, мне пришло в голову, что если ребенок будет похож на меня, он будет точно так же похож и на Эдмунда. Я никогда не узнал бы, был ли он на самом деле моим.

Он встал и отошел в другой конец комнаты, к окну, из которого ему была видна залитая лунным светом беседка, где он видел своего ненавистного брата с женщиной своей мечты. И в нем с новой силой всколыхнулись воспоминания о его связи с Клодетт и боль оттого, что потеря Оливии может стать величайшей трагедией в его жизни.

– Когда я перестал с ней общаться и отказался признать ребенка, Клодетт пришла в ярость.

После паузы Сэмсон стал рассказывать о том, с чего начался скандал, воспоминание о котором будет преследовать его до конца жизни.

– Через несколько дней после того, как я окончательно с ней порвал, несколько высокопоставленных членов элиты случайно застали ее и всю ее группу, и Эдмунд был среди них. Когда начали распространяться слухи... – он сжал кулаки и стиснул зубы, – когда пошли слухи, она не только заявила, что ребенок мой и что я отказываюсь поддерживать ее материально, как положено благородному человеку. Она настаивала на том, что в тот день, когда ее застали в постели с тремя джентльменами, одним из них был я. Она заявила, что это я – извращенец, а не Эдмунд, а поскольку он был моим братом, я чувствовал себя обязанным промолчать. Я ничего не стал отрицать, да мне бы и не поверили. С того дня я стал в глазах общества изгоем, матери не разрешали своим дочерям общаться со мной, мужчины за карточным столом глумились надо мной. Обо мне стали сочинять всяческие небылицы, хотя благодаря моему титулу, – он печально усмехнулся, – меня по-прежнему принимали в обществе. Только мои близкие друзья знали, что произошло на самом деле.

Он смотрел в сад невидящим взором.

– Клодетт родила мальчика, которого она назвала Сэмюэлем, но роды были тяжелыми, и ребенок шел вперед ногами. Он прожил всего два дня. Думаю, Клодетт он вообще был не нужен. Она не особенно переживала, когда он умер. Вскоре она уехала с Эдмундом на континент, и с тех пор я ее не видел до того момента, когда она появилась в Париже.

Наступила гнетущая тишина. Он обернулся. Оливия сидела с закрытыми глазами, прикрыв ладонью рот и медленно раскачиваясь.

– Оливия, ты должна понять...

– Понять?

Она резко встала и посмотрела на него с недоумением.

– Понять? Что я должна понять? Я смогла бы принять незаконнорожденного ребенка. Я могла бы воспитать его, если бы мне пришлось, потому что он был бы твоим. Но то, что произошло со мной сегодня вечером, намного хуже того, что Эдмунд когда-либо сделал по отношению ко мне. – Она подавила рыдание. – Мне на самом деле все равно, что ты... развлекался с другими женщинами. У меня болит сердце за тебя, за те мучения, которые отравляли тебе жизнь все эти годы, за то, что тебе пришлось жить среди людей, распространяющих лживые слухи и отравляющих тебе жизнь. – Голос ее стал глуше. – Но мне противно знать, что все то чудесное, великолепное, что было между нами сегодня днем... ты проделывал и с моей тетей. – Она обхватила ладонями свои пылающие щеки. – Ты занимался любовью с моей тетей. И хуже всего то, что она и Эдмунд знали об этом. Вечером, когда произошла эта... эта встреча, о которой я мечтала много месяцев, она и Эдмунд посмеялись надо мной.

– Нет! – Он схватил ее за плечи и встряхнул. – Все было совсем не так!

Она изо всех сил оттолкнула его.

– Было именно так, – прохрипела она. – Ты просто глупец, если думаешь, что я не выглядела полной дурой, Сэм. Глупая, наивная девственница Оливия, которая понятия не имела о том, что человек, которого – как ей казалось – она любит всем сердцем, спал с ее тетей и имел от нее ребенка...

– Дьявол побери, Оливия, не в этом дело!

– В этом! – Слезы текли по ее щекам, а тело сотрясали рыдания. – Ты хотя бы представляешь себе, что меня унизили люди, которых я считала своими друзьями, а сегодня я узнаю, что ты сделал то же самое. Ты унизил меня, ты мне лгал...

– Я никогда тебе не лгал, – глухим голосом сказал он, чувствуя, как эмоции сдавливают ему горло. – Я признаю, что не рассказал тебе обо всем, но это не то же самое.

Она фыркнула и отвернулась от него. Сэмсон рванул ее к себе и прижал так близко, что ей волей-неволей пришлось посмотреть ему в глаза.

– Я люблю тебя, Оливия. То, что я чувствовал к Клодетт, не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую к тебе.

Он крепче прижал ее к себе и зарылся лицом в ее волосы.

– Пожалуйста, не делай этого. Постарайся понять, что тогда я был совершенно другим человеком.

Она опять попыталась вырваться из его объятий.

– Все то время, что ты был со мной после того, как встретился с моей тетей, ты должен был мне все рассказать.

– Когда и как я должен был тебе рассказать, Оливия? – Он отпустил ее, и она отошла на несколько шагов и повернулась к нему спиной.

Сэмсон понял, что с него довольно.