Шестая жена - Виктория Холт

Гардинер попытался вернуть расположение короля, предложив обложить новым налогом духовенство. Король обрадовался случаю пополнить свою казну, но снять опалу с епископа не захотел — тот так и остался в немилости. «Ибо, — сказал себе король, — это был человек, который пытался отравить мою душу ядом недоверия к моей невинной королеве!» Гардинер слышал в свой адрес одни упреки и ругань. Ему не везло, но это так часто случается с теми, кто служит королю.

Это были тревожные дни для всех, но с начала ноября здоровье короля немного улучшилось. При дворе вновь стали устраивать праздники и шумные пиры, на одном из них взгляд Генриха остановился на красотке из числа придворных дам королевы, и глаза его разгорелись. Ему снова стало обидно, что у такого человека, как он, — могущественного короля и великого правителя — есть только один законный сын, который унаследует его корону.

Так что в обвинениях, которые выдвигали против королевы некоторые из его министров, есть доля правды. И разве не так уж не прав был Гардинер, задумавший ее арестовать? Может быть, бесплодная Катарина и вправду в душе еретичка?

* * *

За последние недели, когда все жили в страшном напряжении, поведение графа Сюррея стало совершенно невыносимым для тех, кого он считал своими врагами, — главным из них был Эдвард Сеймур, лорд Хертфорд.

Сюррей ни к кому не испытывал такой сильной ненависти, как к Сеймурам; в особенности он ненавидел старшего брата. Беспечный Сюррей, этот элегантный поэт, совсем не был умным политиком, каким зарекомендовал себя Хертфорд. Сюррей родился в семье герцогов, Эдвард Сеймур сам пробился к вершинам власти. Сюррей был горд и глуп, а Эдвард Сеймур был одним из самых умных людей в королевстве. Вот почему Генрих сместил графа Сюррея с поста командующего английскими гарнизонами во французских городах — его поведение никак не соответствовало этой должности — и заменил его умным Эдвардом Сеймуром. Сюррей воспринял это как оскорбление, нанесенное ему лично и всей его семье, которое он не мог снести. Расхаживая с важным видом по двору, он оскорблял тех, кто достиг высокого положения в государстве благодаря своим талантам. Отец предупредил его, что это добром не кончится, но Сюррей не захотел прислушаться к его словам.

— В этой стране, — заявлял он направо и налево, — не стало порядка с тех пор, как король допустил простолюдинов в правительство. Мне кажется, его величеству доставляет удовольствие удалять людей благородных кровей и окружать себя людьми низкого происхождения.

Это было прямое оскорбление для Сеймуров, которые внимательно наблюдали за Сюрреем и ждали своего часа.

— Король, — говорил Эдвард Сеймур своему младшему брату, гуляя с ним по Большому парку, — долго не протянет, поэтому не мешало бы поставить этих Ховардов на место именно сейчас, пока он еще жив.

Томас согласился, что неплохо бы:

— Но вспомни, что Норфолк однажды предложил женить Сюррея на принцессе Марии.

— Но король и слышать об этом не пожелал.

— Но если король умрет, а на его место сядет маленький мальчик, кто знает, не начнет ли Норфолк снова хлопотать об этом браке? Принцесса Мария — католичка, и Сюррей тоже. Католическая партия непременно поддержит этот брак.

Братья — два прожженных интригана — осторожно посмотрели друг на друга, им показалось, что на этот раз их устремления совпали. Но это было не так. Хертфорд видел себя протектором королевства, а маленького Эдуарда — марионеткой в своих руках. Томас представлял себя мужем принцессы Елизаветы, что должно было сделать его королем.

На какое-то время они объединились, чтобы бороться с Ховардами, но только на время.

И пока они разговаривали, Хертфорд думал о той огромной власти, которую он получит благодаря своему маленькому племяннику; мечты же Томаса о троне перемежались с эротическими мечтами.

Сюррей наблюдал за ними из окна своих покоев и громко смеялся вслух.

— Посмотри, — сказал он одному из своих слуг, — вон ходят эти безродные Сеймуры. Не сомневаюсь, что они плетут интригу против меня и моего отца. Они ненавидят нашу благородную кровь, точно так же как мы ненавидим их низость.

Он отправился к своей сестре. В то время она была весьма недовольна своей судьбой. Король время от времени поглядывал в ее сторону, и, хотя иногда он довольно сильно желал ее, его останавливало то, что она была его родственницей, а его желание было не настолько сильным, чтобы он мог забыть об этом недостатке.

— Посмотри! — вскричал Сюррей, входя в покои сестры и не заботясь о том, что у нее были слуги. — Видишь этих двух великих мужей, которые прогуливаются по саду?

Герцогиня взглянула в окно и поняла, что не сможет отвести взгляд от младшего из братьев.

— Ты дурак, — прошептала она, — брат мой, ты самый безмозглый дурак при дворе.

Сюррей поклонился. Эпитет ему понравился.

— И если из-за своей глупости ты окажешься в Тауэре, что вполне вероятно, — продолжала она тихо, не сводя глаз с высокого мужчины, шедшего рядом со своим братом, — я не сделаю ничего, ничего, чтобы помочь тебе.

Брат громко рассмеялся и даже не потрудился понизить голос.

— Значит, ты думаешь, что это я убедил отца не выдавать тебя замуж за Сеймура? Ну что ж, тут ты права. Я не потерплю, чтобы наша благородная семья вступила в союз с этими худородными пройдохами.

— Да как ты смеешь говорить это мне? — возмутилась Мария.

— Смею, потому что я — твой брат. Я никогда не позволю тебе стать женой Сеймура... даже если бы он этого захотел. Но он не захочет. Он метит повыше. Хоть он и худороден, но метит очень высоко.

— Ты говоришь о зяте короля, — прошептала она.

— А также о человеке, по которому ты сохнешь, сестра.

— Убирайся прочь. И не приходи больше сюда оскорблять меня.

Сюррей насмешливо поклонился. Он видел, что она его ненавидит, ибо он оскорбил ее в присутствии слуг.

Придворные продолжали внимательно наблюдать за Сюрреем. На него смотрели так, как обычно смотрят на людей, чьи дни сочтены.

— Что это со мной? — спрашивал себя поэт. — Наверное, старею. Мне уже тридцать, и хочется чего-то необычного. — Он был столь беспечен, что ему было все равно, каким способом он развеет свою скуку.

Сюррей раздумывал, какую бы учинить новую проделку, и разговор с сестрой натолкнул его на одну мысль.

* * *

Сюррей не стал терять времени. Одевшись с большой тщательностью, сияя драгоценностями и приняв надменный вид, он отправился к леди Хертфорд.

Жена Хертфорда, в девичестве Анна Стенхоп, слыла одной из самых гордых и честолюбивых дам при дворе. Она, как и ее муж, мечтала о верховной власти, ибо по натуре была женщиной холодной и алчной. С нетерпением ждала она того дня, когда сделается первой леди в королевстве. Анна Хертфорд ни минуты не сомневалась, что станет ею, зная, что, когда ее муж станет протектором Англии, она возвысится над всеми остальными дамами при дворе, и, если кто-нибудь из них сделает хотя бы попытку показать, что считает себя выше нее, она убедит мужа убрать любую.