Шестая жена - Виктория Холт

— Добрый мой Томас! — прошептал король. Красивая голова придворного наклонилась к нему.

— Ваше величество, — сказал Сеймур, — леди Елизавета горюет оттого, что ей пришлось расстаться с братом. Я подумал, что вам будет приятно узнать, как сильно они любят друг друга.

— Если бы эта девчонка родилась мальчиком! — пробормотал Генрих.

— Да, ваше величество, это было бы замечательно. Но — увы! — она родилась девочкой, и что ее ждет в будущем? Неужели она, как и ее сестра Мария, останется старой девой?

Генрих хитро взглянул на адмирала. Он знал, какие мысли бродят в этой прекрасной голове.

— Это было бы очень грустно, ваше величество, — продолжал бравый адмирал. — Да, это было бы грустно, — согласился король.

— И все-таки, учитывая безнравственное поведение ее матери и тот факт, что ее брак с вашим величеством не был законным, поскольку она был обручена с Нортумберлендом, что же... что же будет с леди Елизаветой?

Король смягчился. Он любил смелых людей, ибо сам был таким.

Он улыбнулся.

— Еще вина, добрый мой Томас.

— Ваше величество может выдать ее за одного из своих придворных... если его положение и богатство будут соответствовать ее положению.

— Да, я могу. Но она еще совсем ребенок. А там, кто знает... кто знает, друг Томас.

И королевский друг Томас возликовал в душе.

Старый герцог Норфолкский лежал в своей камере, ожидая смерти. Сколько лет он ждал своего часа? Всю жизнь он ходил по острию ножа — был слишком близок к трону, чтобы уцелеть. Но он был мудрым человеком и всегда демонстрировал королю, что служит ему верой и правдой.

Но и мудрые люди не могут избежать предательства, которое очень часто приходит со стороны тех, кто им ближе и дороже всего.

Завтра он умрет.

А во дворце Уайтхолл лежит больной король. «Он ненамного переживет меня», — думал Норфолк.

Когда человек стоит на пороге смерти, он вспоминает свою жизнь. Он был выдающимся государственным мужем, этот герцог из самого благородного дома Англии; он внес свой вклад в укрепление могущества страны. Он был гордым человеком, и умереть вот так... как изменник, было для пего позором.

Гордый молодой Сюррей предал его — не участием в заговоре, а своим тщеславием и гордыней.

Мысли Норфолка унеслись в те годы, когда он женился на дочери Бэкингема — гордой тщеславной женщине. Он сам тогда был графом Сюрреем — титул герцога Норфолкского достался ему несколькими годами позже. Но вся эта история с Бесс Холланд началась тогда, когда он был еще графом Сюрреем.

«Бесси!» — подумал он, вспомнив, какой она была тогда — с рукавами дешевенького платьица, закатанными выше локтей и обнажавшими ее крепкие руки. «Грязнуля», — могли бы сказать некоторые, но она обладала тем необъяснимым очарованием, перед которым он — аристократ, кичившийся своим положением, — не смог устоять.

Он соблазнил ее в первую же их встречу, хотя убеждал себя, что это она соблазнила его. Но этим дело не кончилось. К таким женщинам, как Бесси, мужчины возвращаются снова и снова.

Естественно, что его жена пришла в ярость. Променять дочь благородного Бэкингема на прачку! Но у Бесси было кое-что более притягательное, чем благородное происхождение. С ней Норфолк забывал о том, что они принадлежат к разным слоям общества.

Да, это была настоящая любовь, и Норфолк не мог отказаться от Бесси, несмотря на то, что был первым после короля аристократом в королевстве и одним из самых способных государственных мужей. Его жена была мстительна по натуре и постоянно устраивала ему скандалы, так что он получил сполна, деля свою жизнь между нею и Бесси.

Его семейство... его проклятое семейство! Сколько хлопот оно ему доставило! Сначала Анна Болейн, которая была только наполовину Ховард, ибо отцом ей приходился низкородный Болейн, а потом еще и Екатерина Ховард. Обе эти королевы возвысили род Ховардов и умножили его богатства, но, когда их казнили, звезда Ховардов закатилась.

Он вспомнил — зная, что сам вскоре взойдет на эшафот, — как жестоко он ругал своих родственниц, погибших королев. Он обличал их пороки яростнее, чем многие другие. Он стоял на стороне короля и свято верил, что в его страданиях повинны обе эти женщины, хотя это и наносило удар по чести всей семьи.

А теперь его собственный сын, старший сын, его гордость и надежда, лишился головы. Весельчак Сюррей, красавец поэт, который не умел держать язык за зубами, а может, и не хотел.

— Сын мой... сын мой, — прошептал герцог. — Впрочем, какая разница, ведь завтра я присоединюсь к тебе.

Он лежал, ожидая рассвета, и думал о том, как много ошибок совершил за свою долгую жизнь. Он не мог забыть горящего презрением взгляда Анны Болейн, которую он отвез в Тауэр; он не мог выбросить из головы воспоминание о слезах Екатерины Ховард.

И он спокойно ждал рассвета.

* * *

Король еще не подписал приказа о казни Норфолка. Он был слишком слаб, чтобы заниматься делами, и весь этот день провел в постели. Его руки и ноги раздулись от водянки; он жестоко страдал от боли и находился в полузабытьи, с трудом различая очертания комнаты, освещенной свечами.

В углу стояло несколько придворных, среди которых были члены его Совета — братья Сеймур, лорд Лайл, Райотесли и сэр Энтони Денни.

Они шептали друг другу:

— Он не переживет эту ночь.

— Ему никогда еще не было так плохо.

— Надо сказать ему. Надо подготовить его.

— Но кто же осмелится сказать ему правду? Они замолчали и услышали, как король зовет их.

— Иди, — сказал Хертфорд брату. — Иди ты. Он тебя любит.

Сэр Томас подошел к постели короля.

— Кто здесь? — спросил Генрих, глядя прямо перед собой. — Кто это?

— Томас Сеймур, ваше величество. Ваш верный слуга и друг.

— Друг Томас... друг Томас... Мои руки горят огнем. Мои ноги — в печи. А все тело охватила ужасная боль.

— Отдохните, сир. Вам лучше молчать, — сказал Сеймур. — Когда вы говорите, у вас на лбу выступают капельки пота, крупные, как виноградины.

— Но я не хочу молчать, я буду говорить, — прорычал король. — Подданный не должен указывать мне, когда мне говорить, а когда — молчать.

— Прошу прощения вашего величества. Я просто боялся за вас.

— Сколько времени?

— Приближается полночь, сир.

— Я слышу звон колоколов в ушах, Сеймур. Мне кажется, что я иду по мягкой траве. Мне кажется, что я еду верхом через Ричмонд-парк. Мне кажется, я плыву вверх по реке на королевской лодке. Мне кажется, что я сижу рядом со своей королевой и наблюдаю за ходом турнира. Но... лежу здесь... члены мои горят... и я умираю в своей постели.