А я люблю женатого - Каринэ Фолиянц

– Не, – засмеялся Тима, – зачем?

– Темный ты, цыгане с медведями там будут плясать, – не то что эти!

«Эти» пели русские народные песни и водили хоровод вокруг Робертино.

– Там и цыганки будут, – подмигнул Витя. – У тебя когда-нибудь цыганки были? А негритянки? А блондинки?

Тима смущенно мотал головой. Потом улыбнулся:

– Не спишь с ней, потому и злой.

– Умолкни, Фрейд!

Но «Фрейд» продолжал:

– Была бы красавица, я бы понял, а так…

– Чукчам слова не давали, – окончил партию Витя, – а ну давай зови копченого!

Огромный араб, пристроившись в углу, сортировал обувь на продажу, вынимая ее из мешка. Левый, правый – отложил в сторону, потом еще раз левый, правый…

– Сыграешь, брат? Ставлю его ботинки и свитер (ботинки и свитер подразумевались Тимины).

Араб радостно согласился.

Робертино затянул новую арию, да такую жалостливую, что Тима чуть не прослезился. Огромный араб тем временем активно обыгрывал Витю и одновременно жаловался:

– Сестра у меня большая в Лондоне учится, брат большой в Париже, а я себя плохо вел, папа мало денег дал, поэтому я тут торгую.

Витя проигрывал и злился:

– Так тебе и надо! Чтоб не одни мы в дерьме жили!

Всеобщая пляска достигла своего апогея – все кружилось перед глазами: хоровод пляшущих арабов, бутылки, несчастное лицо певца.

Результат был предсказуем – Витя програлся в пух и прах.

…Тима и Витя шли по пустынному коридору общаги:

– Ты не переживай, – успокаивал Витя, – расплатимся с долгами, купим тебе новые ботинки. Да и свитер у тебя был – туши свет. А что сами нарды тоже проиграл, так это классно – меньше соблазнов теперь. Слушай, а у нас что еще осталось?

Тима вывернул карманы, достал последнюю купюру.

– Дай! – взмолился Витя так, что отказать было нельзя.

– Ей? – глухо спросил Тимур.

– Ей, – безнадежно отозвался Витя. – Знаешь, если уж мне в игре не везет, должно повезти в любви!

Он снова стоял у ее подъезда – просто невыносимо хотелось увидеть Сашеньку.

Он купил ей одну-единственную розу – на букет денег не хватило. Стоял с этой розой и ждал, когда подъедет машина, ведь в окнах свет не горел.

Машина действительно подъехала через пару минут.

Витя быстро заскочил в подъезд, чтобы его не заметили.

Шофер открыл дверцу – выпорхнула Сашенька. За ней вышел Сам.

Витя стоял в подъезде у окна и все это видел. Он замер, притих. Шаги на лестнице.

– Увижу еще раз твоего Ромео, пущу ему пулю в лоб из старинной аркебузы, – полушутя – полувсерьез вещал Виктор Борисович. – Надеюсь, он здесь больше не шляется?

Сашенька промолчала.

– Нет, пули на него жалко, спущу с лестницы – и баста.

Витя вышел из укрытия и перегородил им путь:

– Сами спустите или охрану будем вызывать? Это вам, Прекрасная Дама, – протянул он розу Сашеньке, – и отойдите в сторону, пока мы с Кащеем Бессмертным будем выяснять отношения.

Сашенька задумалась, а потом робко протянула руку, взяла цветок.

– Брось эту дрянь, – скомандовал Виктор Борисович. – Кому говорят, брось! Нахальный щенок! Какого черта ты приперся сюда, когда тебя уже однажды выставили? Неужели ты на что-то надеешься?

– Развалина, – сказал Витя сопернику. – Три пролета лестницы прошагал, а уже плохо дышишь! Что, Саша, горшки за ним будешь выносить к старости?

– Щенок паршивый! – замахнулся на парня Виктор Борисович, но тот перехватил его руку:

– А щенки, знаете, что умеют? – Он изо всех сил впился зубами в запястье мужчины, рядом с дорогими часами.

Виктор Борисович взвизгнул и отскочил, а Сашенька захохотала – очень уж смешно визжал ее кавалер.

– Домой! – закричал Виктор-старший Сашеньке. – Домой, дрянь такая!

Ее смех оборвался:

– Не пойду!

И вдруг… благодетель дал ей пощечину, да такую, что она отлетела к стене как мячик. В ту же минуту Витя бросился на обидчика, повалил его с ног.

…Из подъезда они выбежали вдвоем – Витя и Сашенька.

– Что ж ты натворил? У меня же никого тут нет! Он тебя убьет, если встретит!

– Не встретит, – смеялся Витя, утирая лицо, – он теперь поехал уколы против бешенства делать. Сорок штук, как минимум, в брюхо свое волосатое. Оно у него очень волосатое, а? Ты должна это помнить, ты же с ним спала!

– Идиот! – крикнула она. И заплакала.

Он обнял ее за плечи:

– Прости, сорвалось, я же не это имел в виду!

– А что?

– Я…

– Так вот, спала! – перебила Сашенька. – За то, что в Москве мне жить очень нравится, за то, что дома, в Мухосранске, меня никто не ждет, работать негде и жрать нечего. Думаешь, в жизни все бывает как хочешь? Во! – она поднесла прямо к его носу маленький кукиш. И двинулась вперед. Решительно. Такой он видел ее впервые.

– Куда ты? – крикнул Витя, догнал и снова обнял: – Я теперь тебя не отпущу. Никогда. И ни за что!

Тима сидел в углу комнаты со своими бумажками. Компьютера у него не было, писал он от руки.

– Входи, – торжественно провозгласил Витя, широко распахнув дверь перед Сашенькой.

– Здравствуйте, – весело поздоровалась девушка и прошла на середину комнаты. – А я к вам, кажется, насовсем!

Тима недовольно поджал губы и накрыл писанину одеялом.

– Проходи, проходи, – радостно подталкивал Сашеньку Витя. – Вживайся в общее житье. Тима, она теперь будет с нами жить. Мы Кащея Бессмертного бросили!

Тима криво усмехнулся.

– А здесь у нас, – Витя стукнул в стену три раза, – музыкальный центр фирмы Робертино. Днем ты его не услышишь, а вот ночью – пожалуйста!

Вошел поющий аспирант Робертино, остановился перед Сашенькой, закончил музыкальную фразу и поклонился.

Неожиданно Сашенька расхохоталась. Она смеялась почти до слез, в полный голос, смеялась и над ними, и над собой. Это была почти истерика.

Ребята переглянулись.

– Вам не понравилось, как я пою? – расстроился Робертино и присел перед Сашенькой.

Витя подбежал, оттолкнул его и обнял девушку.

– Ты чего, маленькая? Тебя напугали? – гладил он ее по голове. – Они что, такие страшные?

Тима в растерянности почесал затылок, ничего не сказал и углубился в свои бумаги.

– Маленький, мы тебя все любить будем, холить и лелеять, – нежно говорил Саше на ушко Витя. – И не плачь о своем Кащее! Мы лучше! Мы моложе! С нами весело, вот увидишь!