Искусство порока - Мишель Маркос

Дворецкий поставил серебряный поднос на столик у дверей комнаты для завтраков. Служанка, разжигавшая огонь в камине малой гостиной, понимающе кивнула и бросила на него предостерегающий взгляд, означавший «будь осторожен».

Он пожал плечами и, глубоко вдохнув, открыл двойную дверь.

Разговаривавшие на повышенных тонах Маршалл и Аквилла замолчали. Дворецкий расставил блюда на серванте.

— Спасибо, Хорнер, — сказала Аквилла своим обычным тоном хозяйки. — Мы сами все возьмем.

— Хорошо, миледи, — пробормотал он и, поклонившись, вышел, закрыв дверь.

Аквилла села за стол, положив себе на тарелку кусок холодной ветчины.

— Когда я думаю, что ты будешь навечно связан с этой вульгарной выскочкой… Это просто невозможно.

— Мы уже это обсудили, мама. Давай не будем бередить старые раны.

Но Аквиллу не так-то просто было заставить замолчать.

— Обычно при первой встрече человек старается показать себя в наилучшем свете. А она вела себя как вульгарная девка.

Маршалл решил начать с кофе.

— Мы должны сделать скидку на то, что она выросла на севере. Я знаю, что иногда она может казаться резкой. Но она говорит то, что думает. Она так привыкла.

— Я не имею в виду ее манеры. Яблоко от яблони недалеко падает. Ей недостает скромности, приличия, происхождения, красоты.

— Я нахожу ее красивой.

Аквилла тяжело вздохнула:

— Ты мужчина. Ты и виолончель счел бы красивой, если бы на ней было платье. Следовало поубивать всех шотландцев, когда у нас была такая возможность.

Он с такой силой поставил кофейник, что немного коричневой жидкости выплеснулось на скатерть.

— Эта шутка свидетельствует о плохом вкусе и недостойна тебя, мама.

— Как и твоя девица недостойна тебя.

Маршалл молча провел пятерней по волосам.

Аквилла поубавила тон.

— Я не прошу тебя избавиться от нее. Если она так тебя привлекает, оставь ее для своего личного удовольствия. Женись на Корделии, а шотландку сделай любовницей.

Маршалл в упор посмотрел на мать.

— Ушам своим не верю. Неужели тебя совершенно не волнуют чувства Атины? Да и Корделии, если на то пошло?

— Нет. Единственное, о чем я забочусь, это наша семья. Она будет еще больше процветать без Атины!

— Доброе утро. — Атина стояла в дверях. Ее рука замерла на ручке. За ее спиной стояла Жюстина. — Мы пришли не вовремя?

Маршалл смущенно провел по лицу ладонью.

— Нет, Атина. Входи, пожалуйста. Садись. — Он встал и подвинул ей стул.

Жюстина слегка поцеловала мать в щеку, будто опасаясь, что та взорвется от малейшего прикосновения.

— Доброе утро, мама.

Атина переводила неуверенный взгляд с Маршалла на Аквиллу.

— Вчера был замечательный вечер, миледи, — сказала она. — Спасибо за ваше гостеприимство.

Аквилла сидела на стуле, выпрямив спину. Ее светло-коричневое платье было негнущимся, будто деревянное.

— Мисс Макаллистер, прошу вас не обижаться на то, что я собираюсь вам сказать. Поскольку вы, конечно, слышали, что я сказала своему сыну, я действительно возражаю против этого брака, и по нескольким причинам. Не самым последним среди этих причин является отсутствие у вас богатства. Как всякая хорошая мать, я желаю своим детям выгодный брак, а в этом отношении вы — не лучший кандидат на роль жены.

Атина развернула салфетку и положила ее себе на колени.

— Как это замечательно, что в высшем обществе процветает такой романтизм.

— Вы говорите языком сарказма, мисс Макаллистер, а я говорю на языке реализма. Вы добавите — или нет? — что-либо материальное в этот союз, что может увеличить имущество моего сына и его наследников после него?

Атина опустила глаза, но сказала:

— У нас было поместье в Шотландии в графстве Эршир, но мой отец его потерял. Он продал все, что мы имели, чтобы приобрести около тридцати акров земли в горной части Шотландии незадолго до смерти.

— Земля плодородная?

Прикусив губу, она покачала головой.

— Значит, надо понимать, что ваше приданое состоит из нескольких акров гористой местности в отдаленном районе Шотландии? Вы это предлагаете моему сыну?

Атина выпрямилась.

— Это… и свою любовь.

Маршалл прикрыл ее руку ладонью.

— Которая бесценна.

— И бесполезна, — добавила Аквилла.

— Мама! — воскликнул Маршалл. — Атина будет моей женой. Не потому, что она может увеличить наше богатство, и не потому, что может добавить важную ветвь к нашему фамильному генеалогическому древу. Я знаю, что тебе трудно заставить себя это понять, но брак — это больше, чем союз богатств. — Он мельком взглянул на Аквиллу. — Я предпочитаю быть счастливым, а не богатым. Так что, пожалуйста, мама, или празднуй вместе с нами, или оставайся несчастной, если тебе это нравится.

Тишину нарушил голос Жюстины:

— Маршалл, я счастлива слышать то, что ты только что сказал о браке. — Атина напряглась. Она бросила обеспокоенный взгляд на Жюстину, мысленно призывая ее замолчать, но Жюстина продолжала: — Потому что я должна кое-что сообщить тебе, мама.

— О?

— Я хочу твоего благословения на мой брак.

— С кем?

Нервный взгляд Жюстины блуждал между Маршаллом и Атиной.

— С Эллиотом Кином.

Аквилла вскочила со стула и встала у окна.

— Какая нелепость!

Маршалл вздохнул.

— Жюстина…

— Нелепость, — повторила Аквилла, обернувшись к Маршаллу. — Ты понял, что ты наделал? Девушка с доходом в двадцать тысяч фунтов в год… замужем за грумом. Мой ответ — нет.

— Мы еще поговорим об этом, — решительно заявил Маршалл.

— Хватит того, что мой старший навлек позор на этот дом. Я не хочу, чтобы оба моих ребенка унижали меня.

Аквилла с силой распахнула обеими руками двустворчатую дверь, так что обе ее половины стукнулась о стенки коридора. Дворецкий, который стоял за дверью, ожидая, что его могут позвать, осторожно закрыл дверь за хозяйкой.

Атина схватила Маршалла за руку.

— Мне очень жаль.

Он поцеловал ее.

— Тебе незачем чувствовать себя виновной. Такова моя мать. Она по всякому поводу жужжит так, будто это целый рой пчел.

— Да, но это я ткнула палкой в улей.

— Я бы не стал о ней беспокоиться. Ее всегда больше волновало, что скажут люди о ее семье, а не то, что чувствуем мы. Войди я сюда после того, как лев оторвал мне руку, она сказала бы: «Посмотри, как ты испачкал свой мундир».