Довод для прощения - Ария Тес

— Спрашивал, но ты только улыбался и отмахивался.

Хмурюсь.

— Ева знала, что у тебя появилась женщина. Она много раз намекала, старалась воздействовать на тебя через мать. Ты же знаешь. Она впечатлительная у нас…

— А мама что?

— Твоя жена ей никогда не нравилась, так что она, конечно, сглаживала ситуацию ради тебя, но никак особо не способствовала. Ева пыталась тобой манипулировать и делала это открыто, и сначала я списал твою нервозность и раздражение на это, но потом...Ты правда изменился.

— Например?

— Стал мягче. Как будто светился...Знаешь? Алла ближе к лету даже сказала, что рада. Она сказала, что ты счастлив наконец-то, — тихо улыбается отец, — И что она рада и благодарна девушке, которая смогла тебя освободить.

— Освободить от чего?

— Полагаю, что от Евы.

Закатываю глаза.

Мама Еву никогда не любила. Она всегда считала, что ей от меня нужны только деньги и статус, а я сколько не пытался ее переубедить, все зря. Отца это касалось тоже. Конечно, мы никогда не вступали в серьезные баталии по поводу моего выбора жены, потому что это был мой выбор, да и я ее любил...Родители со скрипом все приняли. Мне в этом плане крупно повезло. Сто раз видел, как "предки" давят на своих отпрысков, ставят препоны, ссорятся — мои действительно не такие. Они не из тех, кто будут лишать своего ребенка фундаментального права на "секс с тем, кого ты действительно хочешь, а не с тем, кого надо хотеть". И любить, конечно же. Нет! Они не такие. Мама у меня нежная душа, мягкая, и она очень трепетно относится ко мне, как будто я все еще маленький мальчик. Папа считает, что даже если я допущу ошибку — это будут мои шишки.

"Опыт иначе не заработаешь, сын. Ты должен допускать ошибки и в делах, и в отношениях. Так жизнь у тебя полная будет, а если вечно у меня взаймы брать будешь — половину упустишь..."

Я это всегда ценил. И поддержку их во всем, и наставления мягкие, и помощь. Поэтому я ни за что не поверю, что они ничего не знали! Нет, мама действительно вряд ли была в курсе, потому что я очень сомневаюсь, что рассказал ей. Берег. Ее я всегда берегу, даже лишившись половины личности. А отец? Это другой разговор. У нас с ним с детства доверительные отношения, и я знаю, что все могу ему рассказать. Значит...

— Ты знаешь, что произошло между мной и Евой?

Отец мотает головой.

— Ты мне так и не признался. Я спрашивал, пытался тебе помочь, но ты закрылся в глухую оборону.

— Но что-то точно случилось?

Отец пару мгновений молчит, потом кивает.

— Да. Сначала все было хорошо. Вы поженились...

— Это я помню.

— Знаю. Но тот момент, когда все пошло по звезде, стерся у тебя из памяти.

— И когда "все пошло по звезде"? — остро усмехаюсь с сарказмом, отец жмет плечами.

— Года через два, после того, как вы поженились. Тебя как подменили. Просто в один момент! Сначала ты ни с того, ни с сего взял и улетел к Даньке, и я догадываюсь, что там вы не просто задницы на пляже грели…Не стал тебя теребить. Подумал, может ты устал? Или кризис первых двух лет? Он же реальные, сын, поверь.

— У вас с мамой тоже были сложности?

— Если ты спрашиваешь, изменял ли я ей, то отвечу...один раз.

Вот это охренеть, как неожиданно. Я смотрю на отца круглыми, как блюдце, глазами, а он свои уводит в сторону и хмыкает, потирая край своего стола.

— Ничего никогда не бывает...идеально, Влад. Ты уже взрослый, так что я могу говорить открыто.

— Ты всегда утверждал, что измена — это грязь.

— Потому что я хотел, чтобы ты знал: это правда грязь, — смотрит на меня открыто, без попыток как-то оправдаться, — Это моя самая чудовищная ошибка, Влад.

— Когда это произошло?

— Примерно в тоже самое время, что и у тебя началось. Меня повело. Успех вскружил голову. Вокруг было много женщин, которые пытались меня соблазнить, а одной удалось. У нас были недолгие отношения, и однажды твоя мама пришла ко мне в офис, где мы...

— Замолчи, — хриплю, прикрыв глаза.

Потому что не хочу представлять, как маме было больно. Мне почему-то эта боль слишком родной кажется...

— Просто...заткнись.

— Влад, я понимаю, что это не совсем та информация, которую нужно рассказывать своему ребенку, но я хочу, чтобы ты знал: не было ни дня, когда я бы себя не корил за то, что сделал. И я не хотел, чтобы ты тоже проживал такую жизнь. Измена — это не просто грязь, сын. Это то, что навсегда оставляет шрам на сердце, и у мамы он тоже есть. Я делаю все, что могу, чтобы загладить свою вину, даже спустя столько лет!

— Почему она не ушла от тебя?!

— А кто сказал, что она не ушла? — невесло улыбается, и в его глазах я действительно вижу тяжелое раскаяние, даже боль, поэтому немного торможу.

Злюсь, но стараюсь его понять. Нет, не то. Простить? Теплее. Я стараюсь его простить. Наверно, так будет правильно.

— Я ее чуть не потерял тогда... — хрипло шепчет, разглядывая что-то перед собой, — Все мои друзья говорили, что в этом нет ничего такого: все так живут. Любовница для таких, как мы — это нормально! Вокруг так много соблазнов, женщин...зачем себя ограничивать? Это нормально. И я поддался. Охерел. Когда она узнала, я...я себя возненавидел. То, что увидел в ее глазах...это был просто ад на земле.

Отец потирает лицо ладонями, застывает на пару секунд, потом опускает руки и хмурится.

— Она смотрела на меня с такой болью, с таким...непониманием, а я...не знал, что делать дальше. Как мне загладить вину?

— И как ты загладил?

— До сих пор заглаживаю, — слегка усмехается, — Она говорит, что давно простила меня, но я себя простить не могу до сих пор. Я люблю ее, Влад. Алла для меня весь мир, и знаешь...иногда мне кажется, что может и хорошо, что именно так случилось? Это была правильная, сильная встряска, чтобы я верно расставил приоритеты.

— И какие же у тебя приоритеты?

— Что семья — это самое