Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

Я села на кровати, спустила ноги на пол. Тапочки — уже не больничные, а свои, которые Ольга принесла вчера, — стояли рядом. Я надела их и встала. Голова чуть закружилась, но я уже знала, что это пройдёт, если постоять минуту, не двигаясь. Я стояла, смотрела на ёлку, которая всё ещё стояла на тумбочке, и думала о том, что сегодня сниму игрушки, сложу их в коробку, увезу домой. Маленькое напоминание о том, что было здесь. О том, что случилось между нами.

— Встала уже? — голос Марьи Ивановны прозвучал сонно.

— Встала, — я обернулась. — Не спится.

— Понятное дело, — она села на своей кровати, поправила седые волосы. — Выписка — оно всегда волнительно. Ты как, готова?

— Не знаю, — я села на кровать. — Как-то странно. Я так хотела домой, а теперь... боюсь.

— Чего боишься?

— Остаться одной, — призналась я. — Здесь я привыкла, что рядом кто-то есть. Медсёстры, вы, доктора... А дома — пустая квартира. Тишина.

Марья Ивановна посмотрела на меня с тем материнским сочувствием, которое я так ценила в ней все эти дни.

— Не одна ты будешь, — сказала она. — Вон, доктор Белов вчера весь вечер документы оформлял. Лично. Не медсестра, не заведующий — сам. Думаешь, просто так?

Я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Он просто заботливый врач, — сказала я, но в голосе не было уверенности.

— Заботливый, — согласилась Марья Ивановна. — Только я что-то не заметила, чтобы он других пациентов домой отвозил.

— Он предложил подвезти? — я удивилась.

— А ты не знала? — она подмигнула. — Вчера ещё договорился. Сказал, что машина у него, что ему по пути. А мне, старой, что-то не предлагал.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент дверь открылась и вошла медсестра с подносом. Завтрак. Последний завтрак в этой палате.

* * *

Завтрак я почти не тронула. Волнение переполняло меня, и еда не лезла в горло. Я пила чай маленькими глотками, смотрела на ёлку и думала о том, что сегодня сниму игрушки. Сегодня всё закончится.

В девять пришла Ольга. Она выглядела лучше, чем в прошлый раз, — под глазами уже не было тех глубоких теней, и в движениях появилась уверенность.

— Готова? — спросила она, ставя на тумбочку пакет с моими вещами.

— Почти, — я кивнула на ёлку. — Поможешь снять игрушки?

Мы снимали их вместе. Ольга подавала, я укладывала в коробку, которую Саша принёс вместе с ёлкой. Красный шар, синий, зелёный, золотой. Каждый я помнила — как мы вешали их, как он рассказывал о бабушке, как его пальцы касались моих.

— Красивая ёлка, — сказала Ольга, укладывая последнюю игрушку. — Саша принёс?

Я кивнула, не глядя на неё.

— Он хороший, — сказала она, и в её голосе не было вопроса.

— Хороший, — согласилась я.

Мы замолчали. Я сложила ёлку, убрала в коробку, поставила на тумбочку. Теперь палата снова стала пустой, белой, казённой. Ничего, что напоминало бы о празднике. Ничего, что напоминало бы о нём.

— Кристина, — голос раздался от двери, и я подняла глаза.

Саша стоял на пороге. В руках он держал карту и какие-то бумаги. На нём был белый халат, но я уже знала, что под ним — тёмный свитер и джинсы. Он собирался провожать меня.

— Документы готовы, — сказал он, входя в палату. — Можете одеваться.

Он положил бумаги на тумбочку и посмотрел на коробку с ёлкой.

— Заберёшь? — спросил он, и я заметила, как его взгляд задержался на коробке.

— Заберу, — я кивнула. — На память.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

* * *

Я оделась в то, что принесла Ольга: джинсы, свитер, тёплый пуховик. Впервые за много дней я чувствовала себя человеком, а не пациентом. В зеркале, которое висело в коридоре, я увидела своё отражение — бледное, осунувшееся, но живое.

— Готова? — спросил Саша, появляясь за спиной.

Я обернулась. На нём уже не было халата, и я снова заметила, как он хорош в обычной одежде — тёмный свитер, джинсы, куртка. Просто мужчина, который собирается отвезти меня домой.

— Готова, — сказала я.

Мы попрощались с Марьей Ивановной. Она обняла меня, и я почувствовала, как её морщинистые руки гладят меня по спине.

— Поправляйся, милая, — сказала она. — И не бойся жить. Жизнь — она одна.

— Спасибо вам, — я поцеловала её в щёку. — За всё.

— Не за что, — она улыбнулась и посмотрела на Сашу. — А ты, доктор, смотри за ней. Не давай скучать.

— Обещаю, — он кивнул.

Мы вышли в коридор. Ольга забрала мои вещи, сказала, что подождёт внизу, и оставила нас вдвоём.

— Пойдём, — сказал Саша, протягивая мне руку.

Я взяла его за руку, и мы пошли по длинному больничному коридору, который за эти дни стал почти родным. Мимо палат, где лежали люди, которых я никогда не узнаю. Мимо поста медсестёр, где девушки в белых халатах улыбались мне и желали удачи. Мимо дверей, за которыми осталась часть моей жизни.

— Страшно? — спросил он, когда мы вышли на крыльцо.

— Немного, — призналась я. — Но уже не так, как утром.

— Это нормально, — он сжал мою руку. — Выход из больницы всегда стресс. Даже когда очень хочется домой.

— Ты часто провожаешь пациентов? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Нет, — он улыбнулся. — Только тебя.

Я посмотрела на него, и в его серых глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Пойдём, — сказала я. — Холодно.

* * *

Машина Саши стояла на парковке у больницы. Серый седан, чистый, ухоженный, пахнущий кожей и чем-то свежим.

— Садись, — он открыл передо мной дверь.

Я села, и он помог мне пристегнуться. Его пальцы задержались на секунду у моего плеча, и я почувствовала тепло даже сквозь плотную ткань куртки.

Ольга помахала нам с другой машины — она ехала следом, чтобы помочь с вещами. Саша сел за руль, завёл двигатель, и мы выехали с парковки.

Город встречал нас солнцем.

После нескольких дней снегопада небо наконец прояснилось, и солнце светило так ярко, что я щурилась. Снег искрился на крышах, на деревьях, на проводах, и весь город казался хрустальным, нереальным.

— Красиво, — сказала я.

— Красиво, — согласился он. — Особенно на смотровой площадке. Хочешь посмотреть?

Я повернулась к нему.

— Ты же обещал отвезти меня домой.

— Отвезу, — он улыбнулся. — Но сначала — небольшой крюк. Если ты не против.

Я посмотрела на город, который плыл за окном, на снег, на солнце, и вдруг поняла, что не хочу домой. Не сейчас. Не сразу.