Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

Но что-то во мне — может быть, слабость, может быть, любопытство, может быть, надежда на то, что люди меняются, — заставило меня кивнуть.

— Пусть зайдёт.

* * *

Он вошёл в палату, и я не узнала его.

Нет, лицо было тем же — правильные черты, тёмные волосы, голубые глаза, которые когда-то казались мне самыми красивыми на свете. Но что-то изменилось. Может быть, выражение лица. Может быть, то, как он держался. Может быть, я сама изменилась.

— Крис, — он подошёл к моей кровати, и я почувствовала знакомый запах его одеколона. — Боже, как ты?

— Здравствуй, Максим, — сказала я, и мой голос был спокойным. Спокойнее, чем я ожидала.

Он сел на стул, который стоял у моей кровати — тот самый, на котором вчера сидел Саша. Я заметила это и почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Я узнал, что ты в больнице, — сказал он, и в его голосе было столько заботы, что я едва не поверила. — Позвонил твоей маме, она сказала... Крис, почему ты мне не позвонила?

— Мы не общаемся, Максим, — напомнила я. — Уже больше года.

— Это не имеет значения, — он подался вперёд, и я увидела в его глазах знакомый блеск. — Когда я узнал, что ты в аварии, что ты здесь... Я бросил всё. Срочно приехал.

Я молчала. Я знала, что он хочет услышать благодарность. Знак того, что я ценю его жест. Раньше я бы поблагодарила. Раньше я бы растаяла. Раньше я бы поверила.

— Спасибо, — сказала я, потому что вежливость не требовала искренности.

— Как ты? — он посмотрел на мою руку, где всё ещё была капельница, на лицо, которое, наверное, выглядело бледным и осунувшимся. — Врачи что говорят?

— Всё нормально. Сотрясение, скоро выпишут.

— А твои подруги? — он помолчал, и я увидела, как его лицо стало серьёзным. — Я слышал про самолёт. Крис, мне так жаль...

Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Не от его слов — от того, что он произнёс это вслух. Подтвердил то, что я пыталась не слышать.

— Спасибо, — сказала я снова, и голос мой дрогнул.

Он заметил это. Я видела, как его глаза стали мягче, как он подался ближе, как протянул руку, чтобы взять меня за руку.

— Крис, я знаю, как тебе тяжело, — сказал он, и в его голосе была та самая интонация, которая когда-то заставляла меня верить, что он единственный, кто меня понимает. — Ты не должна проходить через это одна. Я здесь. Я рядом.

Я смотрела на его руку, которая лежала поверх одеяла, и не брала её. Раньше я бы взяла. Раньше я бы ухватилась за эту руку, как утопающий за соломинку. Но сейчас я видела эту руку другой. Я видела, как она сжималась в кулак, когда я говорила «нет». Я видела, как она указывала на дверь, когда я была не права. Я видела, как она тянулась к моим вещам, когда мы расставались.

— Максим, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я чувствовала себя. — Зачем ты пришёл?

Он удивился. Я видела это по тому, как дёрнулась его бровь, как изменилось выражение глаз. Он не привык, чтобы я спрашивала прямо. Он привык, что я принимаю его заботу без вопросов.

— Как зачем? — он сделал вид, что не понимает. — Я волнуюсь. Я хочу помочь.

— Помочь? — я посмотрела на него. — Как?

— Ну... — он замялся. — Я могу быть рядом. Поддержать. Отвезти домой, когда выпишут. Помочь с делами...

— Какими делами?

— Крис, — он вздохнул, и в его голосе появилась знакомая нотка раздражения. — Ты что, не понимаешь? Твои подруги пропали. Ты в больнице. Тебе нужна помощь. А я... я хочу быть тем, кто поможет.

— Потому что ты меня любишь? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то, что раньше не замечала. Или не хотела замечать. Расчёт.

— Конечно, люблю, — сказал он. — Я всегда любил. Просто мы не поняли друг друга тогда.

— Не поняли, — повторила я. — Максим, ты меня обманывал. Ты брал деньги с моей карты без спроса. Ты говорил, что я ни на что не гожусь, чтобы я чувствовала себя виноватой. Ты...

— Это было давно, — перебил он. — Я изменился.

— Люди не меняются за год, — сказала я. — Особенно если не хотят меняться.

— Крис, — он снова взял меня за руку, и я не успела отдёрнуть. — Я знаю, что ты сейчас в тяжёлом состоянии. Я знаю, что тебе больно и страшно. Но ты не должна отталкивать тех, кто хочет помочь. Не должна оставаться одна.

Я смотрела на его руку, которая сжимала мою, и чувствовала, как знакомое чувство вины поднимается во мне. Может быть, он прав? Может быть, я действительно отталкиваю тех, кто хочет помочь? Может быть, я не умею принимать поддержку? Может быть...

— Кристина, — голос раздался от двери, и я подняла глаза.

Саша стоял на пороге. В белом халате, с картой в руках, но я видела, что он здесь не ради обхода. Его серые глаза смотрели на Максима, и в этом взгляде было что-то, от чего я почувствовала себя в безопасности.

— Доктор Белов, — сказала я, и мой голос прозвучал спокойнее.

— Я зашёл проверить, как вы себя чувствуете, — он вошёл в палату и остановился у моей кровати, напротив Максима. — Но, вижу, у вас гости.

— Это Максим, — сказала я, и в моём голосе не было тепла. — Мой бывший.

Саша кивнул, и я заметила, как его взгляд скользнул по руке Максима, которая всё ещё сжимала мою.

— Очень приятно, — сказал Саша, и в его голосе не было ничего, кроме вежливости. — Но, боюсь, визит придётся сократить. Пациентке нужен покой.

— Я ненадолго, — Максим не отпускал мою руку. — Я просто хотел убедиться, что с Кристиной всё в порядке.

— С Кристиной всё будет в порядке, — сказал Саша, и я услышала в его голосе стальные нотки. — При условии, что она будет соблюдать режим. А режим предполагает покой и отсутствие стресса.

— Я не стресс, — Максим усмехнулся, и в его усмешке было что-то вызывающее. — Я её бывший молодой человек. Мы вместе два года были.

— Были, — подчеркнула я, выдёргивая руку. — Максим, тебе правда пора.

— Крис, — он посмотрел на меня с укоризной. — Не прогоняй меня. Я хочу помочь.

— Вы можете помочь, покинув палату, — сказал Саша, и его голос стал твёрже. — Пациентке нужен отдых.

Максим посмотрел на Сашу, и я увидела, как в его глазах загорается что-то недоброе. Он не привык, чтобы ему указывали. Он не