Дофамин - Лана Мейер

– На то, чтобы сделать вас идеальной, – она улыбается, и в этой улыбке столько холодной эффективности, что я понимаю: для неё я просто проект. Холст, который нужно расписать.

Деловитые феи усаживают меня в кресло перед зеркалом. Начинается настоящая магия или медленная пытка – я не уверена, что есть разница. Женские руки в моих волосах неустанно творят красоту, что-то тянут и крутят без остановки. Запах лака и термозащиты вызывает во мне аллергичное чихание. Макияж от профессионалов превращает мою кожу в безупречный фарфор.

– Глаза, – командует визажист, и я закрываю их, отдаваясь на милость теней, подводки и туши. Чувствую, как он рисует стрелки, длинные, драматичные, превращающие мой взгляд во что-то хищное.

Когда наконец разрешают открыть глаза, я не узнаю себя.

В зеркале я вижу роскошную женщину: волосы уложены в тугие голливудские локоны, падающие на плечи волнами цвета тёмного шоколада. Лицо словно подсвечено изнутри, а и без того яркие глаза обведены дымкой серебристых теней и чёрной подводкой.

– Платье, – отдает приказ Лили, собираясь завершить колдовской сеанс.

Они снимают с меня халат, и я стою в белье, ощущая себя абсолютно голой и беззащитной: они видят каждый мой недостаток, каждый лишний грамм, и мне тяжело представить, что я должна появиться в полуголом платье перед толпой незнакомых людей.

Пара мгновений и вот новое платье скользит по телу: холодное, гладкое, тяжёлое от кристаллов. Оно крепится застежкой на шее, и я чувствую, как ткань обтягивает грудь и сидит, к удивлению, идеально, словно кто-то снял с меня мерки, пока я спала, и создал его для меня. Длинное, до пола, оно струится вниз элегантными складками, но когда я поворачиваюсь к зеркалу, дыхание перехватывает.

Спина.

Она полностью обнажена.

Платье открывает её полностью – от основания шеи до изгиба поясницы, где начинается соблазнительная выемка над ягодицами. Ткань огибает попу так, что каждая линия, каждый изгиб подчёркнут, но не вульгарно – элегантно и провокационно, дорого, словно говорит: «да, на меня можно смотреть, но только издалека».

– Это… – я поворачиваюсь боком, и камушки вспыхивают манящим мерцанием. – Это очень откровенно. Я почти голая, – несмотря на то, что это действительно так, никаких обнаженных мест не видно, даже соски не просвечивают.

– Это Saint Laurent, – поправляет стилистка, как будто имя дизайнера объясняет всё. – Закрытое спереди, открытое сзади. Классика для такого мероприятия.

«Классика унижения», хочется сказать мне. Потому что да, грудь закрыта – высокий вырез под горло, никакого декольте. Да, платье длинное, элегантное, почти скромное, если смотреть спереди. Но сзади… Сзади я абсолютно голая. И без того большая попа кажется округлым обтянутым персиком. Спина… каждый позвонок виден, и я вдруг остро осознаю, как уязвима в этом образе. Даже Кайс не заставлял меня носить что-то определенное.

И руки.

Господи, руки.

Платье без рукавов, а мои руки кажутся мне толстыми. Слишком толстыми. Плечи широкие, бицепсы не подтянутые, как у этих женщин в социальных сетях, что едят одни салаты и качаются с личными тренерами. Я привыкла прятать их в блузках с рукавами, в кардиганах, в безопасной ткани, а теперь они на виду, и мне хочется скрестить их на груди, спрятать, исчезнуть.

– Руки не смотрятся, – говорю я, и голос звучит тонко, по-детски. – Они… толстые в этом платье.

Стилистка смотрит на меня так, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

– Ваши руки идеальны, – отвечает она ровно, что даже хочется ей верить. – Платье сшито по вашим меркам.

– Но я…

– Мистер Дэймос был очень конкретен в своих требованиях и его сделали в кратчайшие сроки, – перебивает она, и в её голосе звенит сталь. – Это платье должно показать вас. Всю. Без прикрас, без маскировки. Он сказал, что вы прекрасны, и это должны видеть все.

Прекрасна.

Слово повисает в воздухе: тяжёлое, обязывающее.

– Шубка скроет руки, если вы плохо себя чувствуете так, – говорит девушка, что накладывала мне макияж, и накидывает на мои плечи норку.

Мех обнимает меня теплом и роскошью. Я запахиваюсь в него, как в броню, и на мгновение чувствую себя защищённой. Но знаю: это иллюзия. На мероприятии я сниму шубку.

– Вы готовы, наша работа на сегодня окончена, – объявляет Лили, и они уходят так же быстро, как появились, забирая с собой кейсы, чемоданы, весь хаос преображения.

Я остаюсь одна перед зеркалом.

Смотрю на себя – на эту женщину в серебре, с открытой спиной и спрятанными в мех руками. На лицо, которое не кажется моим. На тело, которое Дэймос выбрал продемонстрировать миру.

И понимаю: это не платье.

Это заявление.

Она моя.

А я – я даже не знаю, возмущает меня это или возбуждает. Возможно, и то, и другое. Возможно, нет никакой разницы и мне стоит просто плыть по течению и надеяться, что я проживу весь этот опыт с контрактом, который рано или поздно закончится, а потом забуду, как странный сон.

Телефон вибрирует на туалетном столике. Сообщение от Дэймоса:

«Машина будет через двадцать минут. Не опаздывай».

Никаких ласковых слов и никаких вопросов – понравилось ли, подошло ли, чувствую ли я себя комфортно в этом чертовом тюле. Просто факт. Приказ, завёрнутый в констатацию.

Но я смотрю на своё отражение, на переливы ткани и понимаю: главный комплимент от мистера Форда уже прозвучал. Он в каждой складке этой ткани. В каждой ворсинке этого меха. В цвете, который он запомнил, глядя в мои глаза. Платье действительно удивительно сочетается с ними.

Мои пальцы скользят по ключице, поправляя ворот, словно чокер, обволакивающий шею. Я вглядываюсь в себя, пытаясь понять: это предвкушение или предчувствие заставляет моё сердце биться так неровно?

Телефон вновь взрывается вибрацией на туалетном столике, разрушая момент. Имя Эвы пульсирует на экране, и я вспоминаю, что давно не отвечаю ей на сообщения.

– Мия, – её голос звучит напряжённо, даже через динамик я чувствую, как она сжимает телефон. – От тебя ни слуху, ни духу. Ты куда пропала?! Что не отвечаешь? Я же беспокоюсь за тебя.

Внезапно я понимаю, что если бы не Эва и не просьба подменить ее на свидании с Дэймосом, то скорее всего, я бы сейчас тут не стояла. Удивительно, как череда «неслучайных случайностей» заводит нас в точку судьбы, где мы обязаны оказаться.

– Прости, Эва, столько работы было, – я отвечаю слишком быстро и сама слышу фальшь в собственном голосе.

– Мия… я хорошо помню времена, когда ты в последний раз мне сутками не отвечала, –