Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

1 мая

Дамский парик оказался чертовски тяжелым, однако голова под ним чесалась не больше, чем под собственным париком Финчли, а вот пройтись в кринолине с обручами камердинер Вильерса смог с большим трудом.

– Как же вы, бедняжки, в этом сидите? – сочувственно спросил он экономку миссис Феррерс.

– Господи, да на вас только небольшие боковые обручи, – ответила она, оглядывая Финчли. – Попробовали бы вы походить в кринолинах двадцатилетней давности – вот уж были неудобные! Но обручи под юбкой по крайней мере делают вашу фигуру более женственной.

Взглянув на свой плоский корсаж, Финчли фыркнул.

– Есть еще одно место, которое надо сделать более женственным, миссис Феррерс, – сказал он.

– Не лучше ли предоставить это дело одной из горничных? – предложила экономка, еще раз с сомнением оглядев его нелепую фигуру. – Например, Бетти – настоящая артистка, ей-богу.

– Нет, – покачал головой Финчли. – Герцог никогда не простит мне, если я позволю женщине увидеть его в нынешнем состоянии.

– Да, Бетти не должна лишиться работы, – обиженно поджав губы, ответила миссис Феррерс. – У нее на руках три сестры, мал мала меньше.

– Вот видите! Значит, я должен сделать все сам.

– Надеюсь, вы не рассердитесь на мое замечание, мистер Финчли, но у вас очень волосатые руки.

– Не прикрыть ли их шалью? Я пытался натянуть на себя то красное платье с длинными рукавами, но оно мне безнадежно мало.

– Что ж, для мужчины, переодетого женщиной, вы выглядите наилучшим образом. Я дам вам шаль, а грудь вы прикроете кружевной косынкой, тогда не будут заметны и черные волосы, выбивающиеся из-под корсажа.

– Может быть, их лучше сбрить?

Миссис Феррерс сделала шаг назад и окинула камердинера оценивающим взглядом.

– У его светлости страшная лихорадка, он едва в состоянии открыть глаза… – добавил Финчли для убедительности.

– А ему много и не надо. Углядит ваши ручищи и подумает, что ему привиделся кошмар.

Застонав от отчаяния, камердинер сдался на милость миссис Феррерс.

– Готово, – угрюмо произнес он через несколько минут, выполнив все ее указания.

– Шали подходящего размера не нашлось, – с этими словами экономка накинула ему на плечи кусок какой-то ткани. – Но не волнуйтесь, мистер Финчли, пасхальная скатерть из малой столовой на вас будет выглядеть ничуть не хуже. Вот теперь все действительно готово!

Даже не посмотревшись в зеркало, камердинер двинулся к двери.

– Старайтесь идти легкой походкой, мистер Финчли, – напутствовала его женщина. – Вы же не хотите растревожить его светлость своим топотом, правда? И не забудьте, что вы должны говорить высоким женским голосом и негромко.

Распахнув дверь герцогской спальни, Финчли объявил своим обычным голосом:

– Ваша светлость, герцогиня Бомон прибыла к вам с визитом, чтобы сделать свой ход в шахматной партии.

– Отлично! – воодушевился раненый. Он сбросил ночной колпак и сел в кровати. – Да здесь темно, как у волка в глотке! Как, по-твоему, мы будем играть в темноте, Финчли? Принеси лампу!

– Ах, не надо лампы, я и так все прекрасно вижу, ваша светлость, – проворковал женским голосом камердинер. Вобрав голову в плечи, чтобы казаться меньше ростом, он приблизился к кровати Вильерса. – Мы можем продолжить игру?

Герцог уставился на Финчли, тот занервничал и немного отступил назад. Но волновался он напрасно – раненый явно принял его за герцогиню Бомон, потому что сказал:

– Вы похожи на привидение, Джемма! Зачем вы завернулись в эту белую шаль? По-моему, ваш нынешний наряд вряд ли воспламенит воображение лондонских джентльменов.

Лакей подал Финчли шахматную доску.

– Я поставлю свою пешку вот сюда, ваша светлость, – прощебетал камердинер. – Делайте ход, милорд, и я отправлюсь домой.

Но герцог вдруг закрыл глаза, по-видимому, утомленный столь длительным усилием. Финчли чуть-чуть пододвинул шахматную доску поближе к нему. Раненый снова открыл глаза и стал смотреть на фигуры.

– Джемма, – проговорил он наконец, – когда вы смотрите на ладью, она не встает на задние лапы и не ластится к вам?

– Нет, никогда, ваша светлость, – тонким голоском проговорил дворецкий, обменявшись многозначительным взглядом с лакеем.

Вильерс уже потянулся к доске, как вдруг его рука замерла в нескольких сантиметрах от шахматных фигур.

– Ваша светлость? – пискнул Финчли.

Вильерс медленно-медленно повернул к нему голову и оглядел от макушки завитого парика до кринолина, чуть задержавшись на чисто выбритом подбородке и на красноватой коже над вырезом платья.