Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

– Кровопускание – единственный способ справиться с жаром, – обеспокоенно заявил Бандерспит. – Еще в таких случаях помогают банки. Герцога ведь лихорадит уже целую неделю…

Камердинер Финчли посмотрел на мирно лежавшего в постели хозяина. Тот вдруг открыл глаза и снова попытался встать, Финчли рванулся вперед и удержал его в лежачем положении.

– Я должен продолжить игру! – взревел раненый.

– Но даже если жар спадет, герцог может навсегда остаться в состоянии душевного расстройства, – продолжал хирург, скорчив неодобрительную гримасу. – Очевидно, что человек с подобными моральными наклонностями и так находится на грани помешательства, ранение же может усугубить болезнь, сделав его буйнопомешанным до конца дней.

– Нет! – вскричал верный камердинер. Он ослабил хватку, поскольку герцог опять затих, как будто задремал. – Его светлость совершенно здоров и телом и духом! Просто у него жар.

– Где фигура? Я должен сделать ход… – прошептал Вильерс. Услышав в его голосе хрипотцу, Финчли поднес к губам хозяина стакан с водой – бедняга больше расплескал, чем выпил. У камердинера дрогнуло сердце, потому что он еще никогда не видел герцога таким жалким и беспомощным.

– Ему нужен священник, – бросил хирург. – Как я уже сказал, человек, презревший мораль, в таком состоянии вряд ли сможет выжить, потому что у него нет иного стимула, кроме низменных желаний, которые не прибавляют силы духа.

– Это не так! – возмутился Финчли.

– У него есть родные?

– Нет.

– Так я и думал, – презрительно фыркнул Бандерспит. – Он был слишком занят разрушением чужих семей, чтобы создать свою.

Вильерс опять зашевелился, открыл глаза и уставился на камердинера:

– Ты, Финчли?

– Да, ваша светлость, – наклонился к нему слуга.

– Я должен сделать ход, ты знаешь. Пусть она придет сюда, потому что я не могу подняться, – пошли ей записку.

Герцог снова откинулся на подушку.

– Бредит, – констатировал Бандерспит. – Боюсь, кровопускание уже не поможет. Время упущено, вы слишком поздно послали за мной.

У Финчли были сомнения в действенности излюбленного метода Бандерспита – разве помогло кровопускание второму лакею, который спустя месяц после этой процедуры зачах у себя в мансарде? Камердинер был уверен, что больной поправился бы, если б изрядная порция его крови, спущенная хирургом, осталась при нем.

– Согласен с вами, доктор, – кивнул Финчли. – Кровопускание делать уже поздно.

Бандерспит с подозрением покосился на него.

– Я – хирург, избранный самим герцогом, вы не имеете права приглашать к нему другого врача, – предостерег он.

– У меня и в мыслях нет ничего такого, – заверил Финчли, снова прижимая к кровати патрона, который в очередной раз попытался отправиться на свою шахматную партию.

– Я вернусь после полудня, – объявил доктор. – Если его светлости не полегчает, и я не увижу никаких обнадеживающих признаков, то я пущу ему кровь, что бы ты ни говорил. Хотя с точки зрения нравственности люди такого склада, как его светлость, мне претят, мой долг согласно данной перед Богом клятве – делать все, что в моих силах, и для праведников, и для грешников.

«Вот именно, – подумал Финчли, – особенно когда грешники отлично платят за услуги».

Он проводил хирурга к двери и вернулся к герцогу, возбужденно метавшемуся на кровати.