Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

– Но это совсем… – Разумеется, Поппи опять не удалось закончить фразу. Иногда ей казалось, что она по несколько дней кряду не может вставить в монологи маман ни одного законченного предложения.

– Подумать только, – продолжала леди Флора, уставившись в пространство, – мне было невдомек, что ты целых четыре года терпела этот кошмар! Разумеется, я сделала все возможное, чтобы подготовить тебя к интимным отношениям с мужем, но мое материнское сердце сжимается при мысли о том, что тебе, бедняжке, пришлось перенести! Пожалуй, ты права – ты должна уйти от Флетчера.

– Вот как?

– Это заставит его завести любовницу, ведь мужчины не в состоянии справиться со своими пороками и руководствуются только желаниями плоти. Вообще проявлять интерес к одной и той же женщине в течение пяти лет для мужчин не характерно… Возможно, Флетчер уже созрел для любовницы и его надо только немного подтолкнуть. Но ты не должна его ненавидеть слишком сильно – он хотя бы принимает ванну.

– Да, принимает, – пробормотала Поппи.

– Вот что: я перееду в ваш дом, – решила леди Селби, – и заставлю Флетчера понять, как низко он себя ведет. Ты еще слишком молода и уступчива, Поппи, и у тебя нет той твердости характера, какая была у меня, когда я надела ночной горшок на голову твоему папаше. Господи, ты целых четыре года страдала от домогательств мужа! Я, должно быть, никудышная мать, раз не почувствовала, как тебе тяжело!

К изумлению Поппи, у матери влажно заблестели глаза.

– Все в порядке, мамочка, – поспешно сказала она. – Это было не так уж…

– Я беспокоюсь о тебе, Пердита. Знаю, временами ты считаешь меня слишком властной, у нас с тобой разные характеры, к тому же я не умею лгать, когда знаю правду, но я твоя мать, Пердита, я всегда заботилась и буду заботиться о тебе.

– Я никогда об этом не забываю, мама.

– Этот Флетчер у меня узнает, как человеку его положения подобает вести себя с женой! – посуровела леди Флора.

– Но…

Мать прервала ее, воздев руку, словно генерал, останавливающий наступающую армию.

– Не волнуйся, – сказала она, – вопреки своему обыкновению я не пойду напролом, а буду действовать тонко, хитростью. Поверну все так, что твой дурачок сам сделает нужные выводы. И когда я решу, что он достаточно хорошо осознал свои права и обязанности, ты к нему вернешься, и вы снова заживете в полной гармонии.

– Но если ты останешься здесь…

– Понимаю, куда ты клонишь, – нахмурилась леди Флора. – Где ты будешь жить, уйдя от мужа? Действительно, если ты вернешься ко мне в мое отсутствие, это будет выглядеть странно.

– Тогда я перееду к подруге, – осенило Поппи.

– К какой именно?

– К герцогине Бомон.

– К этой шлюхе? – возмутилась леди Флора. – Бога ради, почему именно к ней?

– Потому что она мне нравится.

– Погости лучше у леди Вартли. Она такая милая! К тому же много работает в Попечительском совете больницы и к тебе относится с искренней симпатией.

– Нет, мне будет удобнее у Джеммы.

– Зря я позволила тебе с ней познакомиться тогда, в Париже, – сокрушенно вздохнула леди Селби. – Там-то все было прекрасно, но кто мог знать, что эта вертихвостка надумает вернуться в Англию?

– Джемма – моя подруга, и я прошу тебя не…

– Я всегда называю вещи своими именами. Если герцогиня Бомон вертихвостка, то я ее так и называю. Ее мужа можно только пожалеть. Но с другой стороны, она все же герцогиня… Пожалуй, я разрешу тебе нанести ей визит, – сдалась леди Флора.

– Извини, мама, но мне надо идти. – Поппи встала и сделала книксен, только чуть менее почтительный, чем это было бы на людях. – У меня назначена встреча. Скажи слугам, и они подадут чай, шоколад и все, что тебе будет угодно.

– А знаешь, наша затея может оказаться весьма занимательной, – сказала леди Флора с задумчивым видом. – Мне всегда казалось, что, сложись моя жизнь по-другому, я могла бы преуспеть на театральных подмостках.

«Бедный Флетч», – почти с симпатией подумала Поппи.

– Для начала я закачу твоему мужу истерику – как известно, мужчины ненавидят это больше всего. Поверь, я заставлю его одуматься. – Леди Селби взяла лицо дочери обеими руками, и в душе Поппи шевельнулось беспокойство, потому что взгляд маман вновь затуманился. – Ах, я была ужасной матерью, которая бездумно отдала тебя в этот дом на годы страданий!

– На самом деле…

– Молчи, – леди Флора торжественно поцеловала дочь в лоб, – и предоставь все маме. К тому моменту, когда я подам знак к твоему возвращению, Пердита, твой муж станет другим человеком. – В глазах леди Флоры зажегся веселый огонек, что бывало крайне редко. – Представь, что я – та самая ночная ваза, которая приведет его в чувство.

Поппи уже спустилась по лестнице вниз, в холл, когда ее одолели сомнения. Остановившись, она оперлась на перила и стала размышлять. Стоит ли подвергать Флетча наказанию, как задумала маман? Перед глазами возникла флиртующая парочка – Флетч и Луиза. Стоит, решила Поппи. Он должен получить урок.

Еще одна проблема заключалась в том, что хотя Поппи и считала Джемму доброй подругой, в Лондоне было немало дам, которых герцогиня Флетчер знала гораздо лучше, чем Джемму Бомон, – главным образом дам-благотворительниц, работавших во всевозможных попечительских советах и комитетах. И в отличие от герцогини Бомон репутацией они пользовались незапятнанной.

Весь Лондон судачил о любовных приключениях Джеммы во время ее пребывания в Париже (где она жила одна, без мужа), весь Лондон следил за ее шахматными матчами с Бомоном и Вильерсом – она, несомненно, была «дурная женщина». Именно поэтому ее дом так подходил в качестве убежища для Поппи: Джемма не стала бы ни осуждать ее поступок, ни уговаривать вернуться к мужу.

Еще одно преимущество: леди Флора ни за что не переступит порог ее дома. Она считала Джемму дамой с запятнанной репутацией. Если мужчин почтенная матрона называла презренными дураками, то женщины, которые добровольно якшались с ними, по ее глубокому убеждению, были еще хуже. «Потаскуха!» – шипела леди Флора, когда слышала очередную сплетню о какой-нибудь даме. В Париже она разрешила дочери дружить с Джеммой только из-за собственного снобизма: презренная «потаскуха» все-таки носила герцогский титул…

Собравшись с духом, Поппи отпустила перила – ладони были влажными от пота. Выпрямившись, она попросила дворецкого принести ее пелерину.

– Поручаю вам, Куинс, – добавила она, когда он выполнил просьбу, – сообщить герцогу, что я покинула его дом.

– Что вы сказали, ваша светлость? – округлив глаза, переспросил дворецкий.

– Я решила жить отдельно, – объяснила она, застегивая пелерину. Для конца апреля погода стояла довольно холодная. – Не думаю, что это сильно расстроит герцога, но если он захочет со мной поговорить, то в конце недели я буду на балу у леди Весси.