Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

— Идиотка, достала.

Татьяна развернулась в другую сторону и со злости топнула ногой, понимая, что теряет мужчину, которого так и не смогла приручить. Она закусила губу, сдерживая слёзы, и поправила сбившуюся причёску.

Михаил Субботин, всё это время стоявший за тяжёлой шторой и наблюдавший эту неприглядную сцену, тихо усмехнулся и, покачав головой, тоже направился в зал. Он шёл медленно, обдумывая увиденное. «Интересно», — подумал Михаил и потер внезапно разболевшийся висок

* * *

Глеб буквально вбежал в зал и, увидев удивлённое лицо отца, резко притормозил.

«Нужно взять себя в руки», — твёрдо подумал мужчина и направился к столу, чтобы незаметно умыкнуть ещё один бокал шампанского. Он сделал несколько шагов и тут же остановился, заметив, что там, куда он направлялся, стояла она.

Лиза его не видела — она мило общалась с какой-то женщиной и стояла к нему вполоборота. Миллер почувствовал, что ему хочется подбежать к ней прямо сейчас, развернуть её к себе лицом и задать один вопрос, мучавший его так долго: «За что?»

Лиза вертела в руке небольшой стакан с соком, а в другой держала маленькую шпажку с оливкой. Глеб смотрел как заворожённый. Когда девушка отправила эту маленькую оливку в рот и облизнула губы, на которые попал солёный сок, у Миллера перехватило дыхание.

Суворова продолжала внимательно слушать свою собеседницу, улыбаясь и кивая, и даже не представляла себе, какая буря бушевала сейчас в сердце бывшего возлюбленного. В её движениях была та же непринуждённая грация, что и раньше, — та самая, от которой когда-то замирало сердце Глеба. Вот она поправила выбившуюся прядь, вот легко засмеялась, запрокинув голову…

— Глеб, сынок, подойди сюда! — крикнул отец, и Миллер-младший наконец пришёл в себя. Он шумно сглотнул и направился к компании мужчин и женщин, бурно обсуждавших какой-то проект.

Он обошёл Лизу, не отрывая от нее взгляда. Девушка взмахнула руками, и струящееся синее платье пришло в движение, создавая впечатление лёгкости и невесомости. Ткань немного всколыхнулась и тут же мягко опустилась обратно, облегая фигуру, подчёркивая стройность силуэта. Кожа на голой спине светилась в сиянии люстр и манила так, что Глеб засмотрелся, ведя взглядом от стройной шеи к тонкой талии.

Вдруг его взгляд остановился, наткнувшись на нечто ему незнакомое: с левой стороны, чуть выше талии, виднелся лунообразный шрам, будто обнимавший хрупкое тело. Его красная змейка извивалась и убегала, прячась где-то за поясом.

Глеб уставился на этот шрам во все глаза, смутно припоминая, что ничего подобного пять лет назад у неё не было. Что это? Воспоминания нахлынули новой волной — он знал каждую родинку на её теле, каждую линию, но этого раньше он никогда не видел.

Внезапно большая и властная рука легла на спину девушки, прикрывая шрам от чужих взглядов. Субботин подошёл к Лизе вплотную и, заметив, как Миллер пристально разглядывает её голую спину, прикрыл шрам ладонью.

Глеб удивлённо посмотрел на Михаила, который тут же повернулся к нему, взглянув хищным, предостерегающим взглядом, и покачал головой — будто хотел защитить Лизу, предупреждая, что это запретная тема.

В воздухе повисло напряжение. Миллер почувствовал, как внутри закипает смесь ревности, любопытства и боли. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Что скрывается за этим шрамом? И почему Михаил так рьяно его оберегает?

Лиза, не замечая этой молчаливой дуэли, повернулась к Субботину и что-то тихо сказала, слегка коснувшись его руки. Михаил улыбнулся ей и кивнул, а затем снова бросил короткий, но многозначительный взгляд в сторону Глеба.

Миллер сделал шаг назад, стараясь сохранить невозмутимый вид. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и направился к отцу, но мысли его оставались там — рядом с Лизой, с её загадочным шрамом и с тем, что, возможно, навсегда изменило её жизнь.

* * *

Три года назад.

— Здравствуйте, доктор, — еле сдерживая желание разорвать всё вокруг, почти выкрикнул Субботин. — Я к Лизе.

— К кому, простите? — переспросил врач, поднимая взгляд от бумаг.

— К Елизавете Сергеевне Суворовой.

— Ах, да, да, да, — вспомнил доктор, поправляя очки. — Так давайте-ка посмотрим… — Врач начал перебирать бумаги на столе. Михаил от нетерпения стал понемногу выходить из себя: пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а дыхание стало прерывистым.

— Доктор, в какой она палате? — зашипел Миша, наклоняясь к столу.

— Господин Субботин, не нужно так нервничать, всё хорошо с вашей Лизой. Она в палате номер 212, — сказал врач. — Но, но… Сейчас к ней нельзя, не торопитесь. Девушка только после операции, — попытался остановить Михаила доктор, но тот уже выбежал в коридор в поисках нужной комнаты.

Субботин бежал, не разбирая дороги, вглядываясь в цифры на каждой двери. Пациенты и медицинский персонал отскакивали в стороны, опасаясь, что нервный взлохмаченный мужчина их просто снесёт на своём пути.

Михаил добежал до конца коридора и остановился у окна, тяжело дыша и беспомощно разглядывая красное лицо врача, который наконец догнал его и теперь шумно отдувался, стараясь выровнять дыхание.

— Ну что же вы, голубчик, — обратился к нему доктор, вытирая платком вспотевший лоб. — Я же ведь вам объяснил, что Елизавета Сергеевна только после сложнейшей операции и сейчас в отделении интенсивной терапии. Понимаете? — Мужчина пытался говорить как можно спокойнее, чтобы не растревожить Субботина ещё больше.

— Значит, я её не увижу? — голос Михаила дрогнул.

— Увидите, конечно, увидите, дорогой. Не переживайте. Пойдёмте со мной — я вам всё расскажу и покажу, — мягко произнёс врач.

Доктор развернулся и направился к лестнице, махнув рукой, призывая Михаила за собой.

Субботин плёлся по коридору, еле переставляя ноги. Последние несколько дней дались ему особенно тяжело: он практически не спал, мало ел и пил. Сейчас усталость окончательно его доконала — ещё мгновение, и он упадёт без сил. Но ему нужно было обязательно увидеть Лизу.

Вместе с врачом они спустились на второй этаж и прошли по длинному коридору, где все стены были абсолютно прозрачными. Ещё на входе Миша прочитал табличку: «Отделение интенсивной терапии». Здесь за каждой дверью, за каждой прозрачной стеной лежали люди: чьи-то дети, родители, друзья. А снаружи стояли и сидели, плакали и смеялись те, кто ждал, любил и надеялся.

Доктор остановился у последней палаты и тихо сказал:

— Вот. Елизавета Суворова. Вы можете побыть тут немножко, но очень сильно прошу — не шумите. Тут всем нужен покой. — Доктор успокаивающе похлопал Субботина по плечу и пошёл обратно, заложив руки за спину.

Миша повернулся к стеклу и не сразу взглянул туда, боясь того, что увидит. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами и