Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

Но после окончания девятого класса их пути разошлись. Суворова и Старостина пошли в десятый, а Лебедева устроилась работать официанткой в ночной бар. Чтобы получить место, она сказала хозяину, что ей уже исполнилось восемнадцать.

Таня бегала с подносом между столиками, наливала выпивку заезжим мужчинам и старательно строила глазки тем, кто был побогаче одет и у кого кошелёк выглядел потолще. Она ловила их взгляды, улыбалась как можно обворожительнее, мысленно прикидывая, кто из них сможет открыть ей дверь в мир роскоши. Но за несколько лет работы Лебедева так и не смогла продвинуться в своих изысканиях — осталась ровно там, где начинала: всё так же носилась с подносом, всё так же ловила мимолётные комплименты и всё так же надеялась на чудо.

— Тань, ну может, ты хотя бы в техникум какой-нибудь поступишь? — пыталась образумить её Наташа. — Хоть на продавца или швею. Какая-никакая, но всё-таки профессия…

Но не тут-то было. Танька и не думала менять стратегию. Каждый раз она надевала юбку покороче и ещё глубже оголяла декольте, искренне полагая, что именно это откроет ей дорогу в прекрасный мир денег, достатка и власти. В её сознании успех зависел не от навыков или знаний, а от того, насколько эффектно она выглядит и насколько сильно умеет очаровывать.

Лиза же с Наташей серьёзно относились к собственной жизни и не растрачивали себя по мелочам. Старостина после школы начала обучение в педагогическом институте, а Суворова без труда поступила в политехнический университет — её блестящие результаты на вступительных экзаменах никого не удивили. Именно там, на первом курсе, она и познакомилась с Глебом Миллером — харизматичным пятикурсником с инженерного факультета.

Глеб слыл грозой местных барышень: высокий, подтянутый, с обезоруживающей улыбкой и острым умом. Он умел поддержать разговор на любую тему — от новейших технологий до классической литературы — и потому пользовался безграничной популярностью у девушек. Но его внимание привлекла именно Лиза: красивая, спокойная, уверенная в себе, с живым умом и тонким чувством юмора.

Девушка не старалась произвести впечатление — и именно это зацепило Глеба. В отличие от многих поклонниц, которые буквально висли на нём, Лиза держалась с достоинством, могла парировать остроумной репликой и искренне увлекалась тем, о чём он рассказывал. Их первая беседа за чашкой кофе в университетской столовой переросла в долгие, настоящие, глубокие отношения.

Танька Лебедева, стоя у окна своей комнаты, часто наблюдала, как Миллер подвозит Лизу к дому. Спортивный автомобиль мягко тормозил у подъезда, Глеб галантно открывал дверь, подавал руку — и Таня сжимала кулаки от досады.

«Как? — думала она. — Как эта заучка, пусть и красивая, смогла заполучить такого парня? Разве не я должна быть на её месте?»

Она упорно ждала, что рано или поздно Глеб разочаруется в Лизе, оставит её — но с каждым днём её надежды таяли. Пара становилась всё ближе: встречались при любой возможности, а их взгляды говорили больше слов — это была настоящая, глубокая связь, в которой для Тани не было места.

Зависть — страшное, чёрное чувство. Оно не просто отравляет душу: оно перестраивает её, меняет приоритеты, заставляет видеть во всём лишь выгоду и соперничество. Со временем Татьяна Лебедева полностью подпала под его власть. То, что раньше было лёгким недовольством, превратилось в постоянную горечь; искренняя радость сменилась подсчётом чужих успехов, а дружба — ревнивым сравнением. Она уже не замечала, как сама себя отрезала от тепла и доброты — всё затмевала жгучая зависть к тем, кто, по её мнению, получил больше, чем заслуживал.

Однажды утром, стоя у зеркала, Татьяна решила, что Глеб Миллер, который уже закончил университет и успешно трудится вместе со своим батюшкой, должен принадлежать только ей.

— Он обязательно будет моим, — зло прошептала девушка. — И никакие преграды меня не остановят.

Вот так Танька Лебедева, поставив себе коварную цель, запустила цепочку событий, чьи мрачные последствия до сих пор нависают чёрной тучей над всеми их участниками.

* * *

Наши дни.

— Эй, Суворова, — прошипела Татьяна, медленно выходя из-за двери женского туалета. Её голос, словно лезвие, разрезал тишину, а глаза метали молнии. — Ты зачем сюда явилась, тварь такая?

Лебедева приняла угрожающую позу: плечи расправлены, подбородок вздёрнут, кулаки сжаты. Она смотрела на Лизу немигающим взглядом — будто хищник, выследивший добычу.

— Здравствуй, Таня, — тихо и искренне сказала девушка, и в её голосе не было ни капли страха, лишь спокойная уверенность. — Рада тебя видеть.

Лебедева фыркнула — звук вышел резким, почти звериным — и подошла ещё ближе, вторгаясь в личное пространство Лизы.

— Рада она, видите ли, — процедила Татьяна сквозь зубы. — Я спрашиваю: что ты тут делаешь?

— Наверное, то же, что и все в этом зале, — Лиза чуть повернула голову, встречая взгляд Лебедевой без тени смущения. — Разве ты пришла сюда с какой-то другой целью? — Она развернулась к зеркалу и неторопливо поправила прядь волос, словно демонстрируя полное безразличие к агрессии Татьяны. — Я, например, здесь с Михаилом — он работает в строительной компании «Монолит». Слышала, наверное?

— Да мне плевать на всех этих работяг, — зло выплюнула Лебедева, и её лицо исказила гримаса презрения. — Я спрашиваю, что ты делаешь рядом с Глебом?

— Ты что-то путаешь, Танечка, — Лиза наконец повернулась к ней всем телом, и в её глазах мелькнула тень давней боли, тут же скрытая под маской спокойствия. — Я уже пять лет как не рядом с ним. Ты забыла?

Лиза говорила ровно, но внутри всё сжалось: воспоминания о тех чёрных днях, когда Глеб… обожгли душу, как раскалённый уголь.

— Не знаю, что ты там себе надумала, но предупреждаю: Глеб — мой, только мой! — Таня гордо вскинула голову, и на губах её заиграла торжествующая улыбка. — И вообще, мы с ним скоро поженимся, — добавила она с явным превосходством, будто выставляла напоказ драгоценный трофей.

Суворова замерла на мгновение, затем развернулась и, наклонив голову, внимательно стала рассматривать девушку: слишком яркое и вульгарно короткое платье, слишком броский макияж, слишком вычурная прическа, слишком много всякого «слишком». В воздухе повисла тяжёлая пауза. Лиза молчала, изучая Татьяну с холодным, почти научным интересом, и эта тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где-то вдалеке, действовала на Лебедеву сильнее любых слов. Та невольно переступила с ноги на ногу, её уверенность дала трещину — пристальный взгляд Лизы выбивал из колеи, лишал опоры.

Эту технику борьбы с агрессивным поведением Лиза выучила несколько лет назад на изматывающих