Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

Михаил крепко держал Лизу за локоть — не грубо, но властно, как будто подчёркивая своё право на неё. А Лиза смотрела куда-то в сторону, делая вид, что не замечает Миллера. За несколько минут беседы она так и не подняла на него глаз. Но надо отдать ей должное — держалась куда более уверенно, чем Глеб.

Миллер-младший почти не слышал, о чём говорят остальные мужчины. Он не мог отвести взгляда от своей Лизы: девушка нисколько не изменилась — такая же изящная и утончённая. Большие карие глаза, которые когда-то так доверчиво смотрели на него. Гладкие тёмные волосы, уложенные в аккуратную причёску. Полные алые губы, так его манившие… Он рассматривал её, напрочь забыв о цели своего визита на этот вечер, пока наглый, надоедливый голос не вывел его из транса:

— Гле-е-еб, ну что так долго? — в своей манере запричитала Таня и подошла к стоящей группе. — Ты скоро? Лизка, привет… И ты тут тоже…

Девушка не договорила, потому что Миллер резко обернулся к ней, одёрнул за руку и что-то шёпотом произнёс на ухо. Таня потупила взгляд, повесила голову и ретировалась, едва не споткнувшись на высоких каблуках.

— Извините, — тихо сказал Глеб, возвращаясь к разговору.

— Милая у вас, однако, девушка — и шумная такая, — с явной издёвкой проговорил Субботин так, чтобы его все услышали. Затем он наклонился к самому уху Миллера и прошептал: — Что, тоже назвали её шлюхой?

Глеб резко распрямился и напрягся, как струна. Воздух застрял где-то в груди, и на секунду ему показалось, что он забыл, как дышать. В голове зашумело, перед глазами запрыгали тёмные мушки, лоб моментально покрылся испариной. Это ужасное слово снова ворвалось в его память и раздавило все внутренности своей многотонной тяжестью. И только холодный взгляд Субботина, всё ещё сверливший его, заставил Глеба очнуться и взять себя в руки.

Михаил смотрел на него, пытаясь уловить каждое изменение в его лице, и, вполне удовлетворённый увиденным, отвернулся.

— Господа Миллеры, ну вы так не расстраивайтесь, — снисходительно проговорил Гусев. — У меня всё-таки и для вас будет предложение.

— Подачек не принимаем, — сухо отрезал Миллер-старший.

— Ну что вы, о каких подачках речь, — засмеялся Павел. — Просто рядом с тем коттеджным посёлком мы купили ещё столько же земли. Представляете? Я, конечно, сразу предложил «Монолиту» заняться и этой застройкой, но они отказались — слишком большой объём работы, говорят. Так что готов подписать контракт с вами, если вы, конечно, захотите, — хохотнул Гусев и опрокинул в себя бокал с шампанским.

Отец и сын Миллеры несколько секунд обдумывали происходящее. Какая уважающая себя фирма добровольно откажется от такого лакомого куска, тем более если эта фирма — «Монолит»? Одни и те же сомнения закрались в головы и Глебу, и Андрею. Но потерять контракт они просто не имели права — слишком многое было поставлено на карту.

— То есть получается, господа Берестов и Субботин добровольно отдают нам свой контракт? — уточнил Андрей Артурович, пристально глядя на собеседников.

— Ну почему же отдают? — усмехнулся Гусев. — У них уже есть проект на другую землю. Они просто решили эту не брать — вот и всё. Просто как дважды два. Ну а если моё предложение вам не подходит, я обращусь к кому-нибудь другому.

— Нет, что вы, Павел Константинович, мы согласны, — поспешил ответить Андрей Артурович и пожал Гусеву крепкую руку.

Глеб стоял, всё ещё раздумывая над происходящим. Что-то тут не так, но что именно, он пока не понимал. Но он обязательно это узнает.

Когда решение было принято, компания разошлась по залу — кто к фуршетному столу, кто к знакомым. Глеб остался на месте и наблюдал, как Лиза медленно выходит из зала, а Субботин и Берестов весело смеются, пожимая друг другу руки. Их смех доносился до него, словно сквозь толщу воды.

Глеб повернулся и пошёл разыскивать родителей, не заметив, как Михаил Сергеевич Субботин пристально смотрит ему в спину — грустным, немигающим взглядом, в котором читалось что-то, чего Миллер не смог бы понять даже если бы увидел.

Глава 12

Ловушка

Пять лет назад

Татьяна Лебедева сидела в столовой политехнического университета и с нескрываемой ненавистью смотрела на столик в противоположном конце зала. Там, склонившись голова к голове, сидели Глеб Миллер и Лиза Суворова — они увлечённо что-то рассматривали, время от времени перешёптываясь и улыбаясь.

Уже почти полчаса Таня сидела словно статуя, едва дыша и пытаясь уловить хоть обрывок их разговора. Что такого весёлого могла обсуждать эта сладкая парочка?

Таня всегда считала себя сногсшибательной. Она была уверена: её внешности достаточно, чтобы очаровать любого мужчину. Поэтому девушка делала ставку исключительно на свою привлекательность, а об учёбе даже не задумывалась.

«Зачем напрягаться? — рассуждала она. — Чтобы найти работу? Да ну её… Богатый муж и так всё для меня сделает: оденет, обует, в путешествие свозит». Этой философии Лебедева придерживалась с юности — и в свои двадцать два года имела за плечами лишь девять классов образования.

Ей, наивной и самоуверенной, никто не объяснил простую истину: по одёжке встречают, но провожают по уму. Она и представить не могла, что красивая жена статусного человека должна быть не только эффектной, но и умной, эрудированной, подкованной во многих вопросах.

Когда с женщиной не о чем поговорить и стыдно представить её влиятельным друзьям и знакомым, возникает закономерный вопрос: а зачем она вообще нужна?

Все попытки Тани найти богатенького мужа оказывались тщетными. Поначалу её яркая внешность действительно привлекала внимание, но стоило завести разговор — и всё становилось ясно. Полное отсутствие интеллекта, поверхностные суждения, неспособность поддержать беседу на сколь-нибудь серьёзную тему… И вот уже очередной поклонник терял интерес, а Таня снова оставалась одна.

А ещё эта непоколебимая вера Лебедевой в собственную исключительность исправно избавляла её от немногочисленных подруг — те испарялись с её жизненного пути с завидной регулярностью, будто кто-то невидимый щёлкал пальцами и шептал: «Следующая!»

Только две соседские девчонки — Лиза и Наташа — продолжали с ней общаться, хоть и видели, что девушка всё сильнее погружается в иллюзию собственной безупречности.

Все трое с детства жили в одном дворе: вместе играли в песочнице, ходили в один детский сад, а затем учились в