Научу быть папой - Мира Спарк

Если на такой упасть, можно не встать.

Травму заработаешь похлеще, чем на моих боях.

Скакалки.

Ага, мечта садиста.

Деревянные ручки доисторических времен отломаны, сам шнур весь в узлах.

Пробую одну покрутить — чуть себе глаз не выбиваю.

Отличное упражнение на координацию. Выживет сильнейший.

Гантели.

Нахожу две. Разного веса. И обе ржавые.

Берешь в руки — и чувствуешь себя не спортсменом, а кузнецом в средневековой кузнице.

Обхожу зал по периметру. Шведская стенка скрипит так, будто молит о пощаде. Брусья шатаются. Козел — тот самый, через которого все прыгают — выглядит как раненое животное: одна нога короче, обшивка порвана.

Сажусь на корточки, провожу рукой по потрескавшемуся полу. Эх, ребята… Я-то думал, основы самообороны показывать, а тут оказывается, выживать надо учить.

В таких условиях любая тренировка — это экстрим.

Непозволительный, между прочим — дети же. Да я и взрослых не пустил бы в такой зал.

Весь этот хлам я аккуратно записываю в блокнот.

С каждой строчкой цифры в голове растут.

Новые маты, мячи, хотя бы минимальный ремонт… Бюджет получается космический.

Особенно учитывая, что все затраты только на мои плечи ложатся, а я простой учитель.

Вот случись такая необходимость всего пару недель назад! Когда я был на коне…

Этот зал преобразился бы за считанные сутки!

А я на что бабки спускал?

Эх, только и можно что вздохнуть.

Да выводы сделать — на подкорку себе урок записать.

Остается одно — денег поднять. Отступать я не собираюсь.

Звоню Насте.

— Насть, — говорю, стараясь звучать максимально непринужденно. — Не могла бы ты сегодня с Анюткой посидеть? Мне надо… подработать немного.

— Конечно, — просто говорит.

И после паузы добавляет:

— Все плохо, да?

— Все просто прекрасно, что ты. Просто некоторым вещам место в краеведческом музее, а не на моих тренировках — сломаю еще ненароком. Так что я лучше свое куплю…

Тихо смеется, а я отправляюсь заниматься высокоинтеллектуальным трудом.

Сегодня — на железнодорожной станции.

Разгрузка вагонов.

Работа для сильных и отчаянных. Или для тех, кому очень нужны деньги.

Зато и поразмышлять можно пока мешки таскаешь — чем не прокачка интеллекта?

После первых двух часов спина начинает ныть, а ладони гореть.

В легких — пыль и запах мазута.

Но потом тело вспоминает старые тренировки, входит в ритм.

Таскаю мешки, ящики.

Окружающая меня братва — ребята суровые, молчаливые, мутные какие-то...

Пахнут потом, дешевым табаком и чем-то еще, острым и неприятным.

В основном, все свои.

Встречаются взгляды, в которых читается: «Новичок. Посмотрим, как долго продержишься».

Но когда видят, как я в одиночку тащу два мешка, которые обычно носят втроем, интерес в их глазах сменяется настороженным уважением.

Но мне их внимание или невнимание — до лампочки.

Возвращаюсь домой за полночь.

Весь разбитый, пропахший потом и пылью.

В квартире тихо, горит только свет на кухне.

Настя сидит на стуле, забравшись с ногами и читает книжку. Анютка, конечно, уже спит.

— Ты едва живой, — подтрунивает она, но в ее голосе — облегчение.

— Едва, — хриплю я, снимаю куртку.

Чувствую себя выжатым лимоном.

Но когда она подходит ближе, вся усталость куда-то уходит. От нее исходит такое тепло, такая энергия…

— Ну как? — спрашивает она тихо.

— Деньги есть, — показываю заработанные купюры. — Медленно, но верно. Еще пару недель таких подвигов — и на новые маты хватит.

Она смотрит на мои руки — в царапинах и ссадинах. Ее лицо становится серьезным.

— Олег…

— Все нормально, — машу рукой. — Просто работа.

Мы стоим совсем близко друг к другу.

Я чувствую ее дыхание.

Вижу, как блестят ее глаза в полумраке.

Такой от нее исходит заряд… Хочется взять и притянуть к себе.

Просто чтобы почувствовать.

— Настя, — говорю я, и голос звучит чуть более хрипло, чем обычно.

— Да?

Наклоняюсь. Она замирает. Глаза широко открыты. До ее губ — сантиметр. Меньше…

И в этот момент она, как угорь, выскальзывает из-под моей руки.

— Анютка может проснуться, — шепчет она, и в глубине ее глаз пляшут чертики.

Смеется.

— И потом… ты весь в грязи. Иди помойся, герой труда.

Не могу не рассмеяться в ответ.

— Завтра, — говорю ей вслед, когда она уже надевает куртку. — Мне опять придется задержаться. Ты не против посидеть с Анюткой?

Она останавливается, оборачивается.

Взгляд — серьезный, но в глубине все те же огоньки.

— Против чего? Сидеть с милым ребенком или наблюдать, как ты превращаешься в загнанную лошадь ради хорошего дела? — она качает головой. — Конечно, не против. Только… не загнать бы тебя совсем.

— Я крепкий, — улыбаюсь.

— Это я уже поняла, — отвечает она и выходит, оставив после себя шлейф тонкого аромата и чувство, что все это — и усталость, и грязь, и эти некупленные маты — того стоит.

Ради такого взгляда.

И не только.

* * *

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу "После развода. Я (не) вернусь" и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на ВСЕ мои книги!

https:// /shrt/8H5S

— Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!

– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.

– Ну… это я легко исправлю!

Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.

Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.

А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

ЧИТАТЬ ПЕРВУЮ ГЛАВУ МОЖНО ЗДЕСЬ — https:// /shrt/vToG

Глава 24

Олег

Просыпаюсь со странным ощущением — будто в груди горит атомный реактор и наполняет тело звенящей силой и энергией.

Хочется вскочить, делать что-то… бежать куда-то… Хотя я и сам знаю куда — перед глазами стоит лицо Насти: припухлые губы в улыбке, чуть вздернутый носик и огоньки в глазах.

В груди — огонь, знакомый по лучшим боям в карьере.

Только горит он ровнее и осмысленнее.

— Папа, ты сегодня как ракета! — смеется Анютка, когда я несусь с ней в садик, умудряясь не сносить прохожих на бегу.

— Так и есть, малышка! Ракета! Цель — школа!

Влетаю в спортзал, скидываю куртку и с ходу берусь за старые маты.

Они не просто пыльные — они, кажется, проросли в пол.

Отдираю с рычанием, складываю в угол.

Потом берусь за