«Реми Мартен» - Светлана Полякова

— Миром правят деньги, девочка, — сказала она. — А ты совсем не хочешь стать богатой.

— Не хочу, — вздохнула я. — И вообще, мне кажется, деньги правят только теми людьми, которые соглашаются признать их класть. А на остальных это не распространяется…

— Это тебе только кажется, — усмехнулась она. — Сотни, тысячи женщин мечтают повстречать такого Райкова…

— Но я-то не мечтаю! — возмутилась я. — Вот пускай он к ним и отправляется. Мне и так хорошо…

Она еще что-то долго говорила, я даже боялась, что она никогда не закончит, а мне так хотелось спать… Это же невоспитанно — пользоваться моим сонным слоном и мешать мне засыпать!

— Саша, Лора…

Я удивилась, откуда взялась мама, и — проснулась.

За окном уже вовсю сияло солнце.

— Ты вчера поздно легла?

«Господи, — подумала я тоскливо, оказывается, эта чертова Эллина самым нахальным образом отравила мне сон!»

До чего бестактные и невоспитанные люди мои новые знакомые!

Пока я брела на работу, мое настроение изменилось. Не то чтобы я вдруг сильно возликовала, но немного успокоилась. Почему я, в самом деле, так злюсь? Мне подарили цветы. Меня новели в ресторан. Ведет он себя довольно тактично, даже руки не лобызает… А кстати, почему? Может быть, это приятно… Да и сам Райков — молодой и симпатичный. Не какой-нибудь лысый, с бегающим взглядом. Ростом, увы, не вышел, но если бы он был еще высоким и стройным, мое повеление было бы тогда уже совсем глупым и неоправданным!

«Дурочка с переулочка, — подытожила я. — Сама не знаешь, почему так себя ведешь. Этакая принцесса с капризами…»

Открывая дверь в наш «зал» я уже решила вести себя иначе — вежливо, мило, тактично, и тут же все мои благие намерения исчезли.

На моем столике снова стоял букет — свежих, бледно-розовых, еще не раскрывшихся бутончиков роз.

— Почему же он все-таки не хочет оставить меня в покое? — проворчала я, усаживаясь на свое место. На ни в чем не повинные цветы я смотрела неодобрительно, как на эмиссаров Райкова…

Как всегда, сопровождающее письмо отсутствовало, и я тут же окрестила розы «анонимками».

— Опять принцессин путь усеяли розами, — услышала я Вероникин голос и обернулась. Бог ты мой, как я ей обрадовалась!

— Вероничка! — закричала я, чуть не бросившись ей на шею. — Как хорошо, что ты пришла! Мне так много надо с тобой обсудить… На меня прямо охотятся…

— Я бы не отказалась, если б за мной кто-нибудь решил так поохотиться, — мечтательно сказала она, смотря на розы. — Но вот беда — никому и в голову не приходит…

— Давай я предложу Райкову, — сказала я. — В конце концов, ты меня в сто раз красивее…

— Это на воде вилами писано, — отмахнулась моя подруга. — Он же меня уже видел. Но не проникся. И розами осыпает именно тебя…

— Это он по глупости, — заверила я ее. — Я все ему объясню… Откуда ему взять развитое чувство эстетизма? Ты же не видела, в каком обществе он вращается… Когда я познакомлю его с прекрасным, он наверняка заинтересуется тобой.

— И он немедленно бросится к моим ногам…

Она рассмеялась. И тут же состроила серьезную мину.

— «Выше стропила, плотники, — продекламировала она. — Входит жених, подобный Арею…»

Я обернулась.

На пороге стоял Райков собственной персоной и робко улыбался.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Ну-с, дети мои, — заявила предательница Вероника, — я вас покидаю… Не дело мне вмешиваться в амурные дела. Тем более, пока ты не ознакомила его со своей эстетической концепцией.

Мы остались одни. Райков продолжал стоять в дверях, немного наклонив голову. Вид у него был виноватый.

Мне даже стало его жаль. Как мальчик, получивший двойку, ей-богу…

— Саша, простите меня, — наконец заговорил он, подняв глаза. — Я допустил вчера бестактность… Наверное, полому вы и ушли.

— О чем вы говорите? — спросила я, пытаясь понять его определение «бестактности».

— Понимаете, Алена… Та девушка…

Ах, вот o чем он ведет речь! Значит, Райков предполагает, что я сбежала из-за банальной ревности? Какие они, однако, самонадеянные…

Не выдержав, я засмеялась.

— Витя, — сказала я. — Вы позволите вас так называть?

Он кивнул, и в его глазах появилась радость.

— Да, иначе я сам себе напоминаю большого босса, — улыбнулся он.

— Вы и есть большой босс, — парировала я, пресекая всякую возможность дальнейшего «потепления отношений». — Нo мы с вами почти ровесники, и я вам не подчиняюсь. Беседа наша не затрагивает деловых вопросов, да я и не уполномочена заниматься делами… Так вот, Витя, я ушла, потому что мне было неприятно общество, в котором я оказалась. Может быть, это любопытные люди, даже симпатичные, но я отношусь к другому кругу… Мне хочется, чтобы вы эго поняли раз и наняла. Ваши отношения с Аленой меня нисколько не интересуют. Но я не большая поклонница великосветских тусовок, простите меня, мне скучно!

Я заметила, что радость в его глазах сменилась растерянностью. И мне так жалко его стало! Сейчас он походит на брошенного щенка.

— Еще раз прошу вас, простите, — выдохнула я, стараясь не смотреть в его сторону и в то же время проклиная себя за излишнюю жалостливость натуры.

— Я понимаю, — сказал он. — Я очень хорошо вас понимаю, Сашенька… Может быть, я и в самом деле виноват: хотел пустить вам пыль в глаза, показать, какие у меня знакомые. Вы же принадлежите к миру искусства…

— Но они-то принадлежат совсем к другому миру, — вздохнула я. — И не в них дело… Поймите, Витя… — Я замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, но ничего не получилось. Пришлось продолжать: — Я не съемная девушка, меня не интересуют деньги… Я даже признаюсь вам, что не люблю золото, украшения и плохо отношусь к мехам. Честно говоря, мне непонятно, как можно носить на себе убиенных животных. Так что я не вписываюсь в этот круг.

— А как же «Реми Мартен»? — удивился он.

— Это коньяк, — рассмеялась я. — Считайте, что это была шутка. Может быть, я просто хотела, чтобы…

Я прикусила язык. «Чтобы вы от меня отстали» — чуть не сорвались с языка эти слова, но я не пустила их. И снова с удивлением подумала — нет, этого не может быть! Что, черт побери, со мной происходит? Почему я до сих пор не ушла? Какая неведомая сила удерживает меня рядом с этим человеком?

«В конце-то концов все решено. Спектакль окончен, и надо признать, что он получился глупым и не очень-то радостным…»

— Простите, — прошептала я,