Девушки судьбы и ярости - Наташа Нган

– Тогда что предлагаете, генерал? – Лова скрестила руки на груди и склонила голову набок

– Мы побеседуем с Меррином вместе, – решила Майна. – Но сначала Нитте нужно поесть. Почему бы нам не пообедать, и мы могли бы поделиться историей Нитты с Тянь-айи и Чжинном, чтобы при разговоре с Меррином все были бы немного более… уравновешенными.

И Тянь, и Лова только усмехнулись. Чтобы избежать дальнейших споров, Майна стала помогать Нитте подняться. Остальные занялись сервировкой стола, чтобы там сели Чжинн и Тянь.

Как и вчера, Нитта была шокирующе лёгкой, когда Майна обнимала её, но улыбка, которой она сверкнула, была точно такой же, как и до несчастного случая: яркой, острой и дразнящей. Глубоко под рёбрами у Майны что-то заныло.

– Спорим, что к концу ужина Лова будет умолять Тянь присоединиться к Кошачьему Клану? – шёпотом спросила Нитта. – Сколько ставишь на то, что Тянь хватит недели, чтобы подчинить Лову?

И, как только она улыбнулась впервые за несколько недель, Майна разразилась взрывом смеха – искренне и неожиданно, без какой-либо остроты, что свидетельствовало о капельке счастья, которое у неё отняли с потерей Леи.

Это чувство длилось недолго. Едва Майна усадила Нитту за стол, как по форту раздался звук трёх огромных колоколов, установленных на башне восточного крыла – сигнал приближения членов клана.

– Они вернулись, – Лова тут же поднялась. – Я пойду посмотрю, как там мои кошки.

Она вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.

Тянь недовольно взяла палочки для еды:

– Почему здесь всё так громко. Неужели пожилая женщина не может поесть в тишине?

Майна тронула Нитту за плечо:

– Мне надо их встретить. Тебе здесь будет хорошо?

– Конечно! Я умираю с голоду. Кроме того, держу пари, что Чжинн-аху и Тянь-айи будут рады услышать историям из наших путешествий. Я много хорошего могу рассказать им о Леи, этой милой Бумажной Девушке, – Нитта подняла брови, глядя на них, и губы Чжинна изогнулись в улыбке.

– Моя дочь похожа на мать, – сказал он. – Она храбрая.

– Хочешь сказать, безрассудная? – фыркнула Тянь с набитым едой ртом.

– И умная...

– Скорее острая на язык.

– Видишь? – просияла Нитта, глядя на Майну. – Нам и здесь будет хорошо. Иди проверь, как Кетаи и Цаэнь, – её лицо смягчилось. – Надеюсь, у них всё не так плохо.

Спускаясь по лестнице, Майна приготовилась. Она не была до конца уверена, что увидит; за те дни, что войска не было, ей не присылали гонцов, так что было ясно, что они заняты. Из того, что юный мальчик-шакал сказал во время допроса, казалось маловероятным, что они успеют спасти город, хотя Майна цеплялась за последнюю надежду, которая ещё оставалась. И всё же, выйдя на залитую дождём территорию, она поняла, что надежды не оправдались.

Члены клана столпились вокруг неё, не сдерживая эмоций. Послышались крики. Отдельные люди бросились к потрёпанной группе, медленно поднимавшейся на холм, выкрикивая имена друзей, возлюбленных, родственников, которые состояли в армии, которую Кетаи взял с собой в Нантанну.

Теперь эта армия была лишь тенью своего первоначального размера.

Майна стояла неподвижно, стараясь спокойно смотреть на то, как подходит разбитая армия отца. Девушка готовилась к любым ужасным новостям, которые те, несомненно, несли с собой.

8. Леи

Жизнь во дворце так похожа на то время, когда я была Бумажной Девушкой, что я будто перенеслась назад во времени, попала в какую-то запутанную петлю, вынужденная заново переживать худшие месяцы своей жизни.

Каждое утро мадам Химура врывается ко мне в комнату с горничными-демонессами с ничего не выражающими лицами. Меня кормят тем же самым простым завтраком: чаем и двумя ломтиками тоста кайя, – после чего умывают, одевают и выпроваживают за дверь к следующим сопровождающим, на этот раз гораздо менее изысканным – стражникам. Это те же 18 стражников, которые сопровождали меня в ночь банкета, когда Король объявил о моём возвращении ко двору, во главе с огромным демоном-газелью, которого, как я позже узнала, зовут Разиб. Они сопровождают меня на любые мероприятия, на которых Король хочет меня видеть и которые часто затягиваются настолько, что когда меня наконец приводят обратно к себе, я забираюсь в постель полностью одетая и с головой погружаюсь в кошмары.

Однако, несмотря на сходства, моя жизнь имеет несколько существенных отличий, самое большое из которых заключается в том, что я никогда не остаюсь наедине с Королём.

От меня не требуется ничего, кроме как покорно сидеть рядом с ним, облачённой в чёрно-золотую униформу Лунной Избранницы. Во время обедов в красивых садах, цветущих с приходом весны, интимных чайных церемоний и роскошных, оживлённых банкетов с придворными чиновниками я держу рот на замке, а уши открытыми. Меня даже водили на пару военных демонстраций, хотя я замечаю, что мне не разрешают находиться рядом, когда придворные приходят обсудить с Королём военную обстановку. Неважно, насколько это неприятно, я отношусь к этому как к победе.

Это значит, что Король боится – меня. Враги, присутствие которых его явно беспокоит, продолжают таиться во дворце. И вряд ли он считает, что я смогу как-то связаться с ними, учитывая наш плотный график и то, как пристально он следит за мной. Однако Король явно понимает, что любая информация, попавшая мне в руки, может быть использована против него, сколь бы незначительной она ни была. При правильном намерении слова легко превратить в лезвия.

Но что больше всего убеждает меня в страхах Короля, так это то, что он ни разу не привёл меня в свои покои. Прежний Король затащил бы меня в постель, просто чтобы насладиться тем, как он ломает меня. Однако новый Король, который прячет свои нервы за громким смехом и грандиозными провозглашениями власти, этот Король знает, что если останется со мной наедине, то, возможно, ему не поздоровится.

Всякий раз, когда я нахожусь на грани срыва – например, когда слишком часто оказываюсь рядом с Королём или просыпаюсь посреди ночи от кошмара, в котором отрубленная голова Майны скатывается по окровавленной земле к моим ногам, – я напоминаю себе: Король Демонов Ихары боится меня. Я повторяю слова Зелле, сказанные мне при нашей первой встрече, пока они не становятся мантрой, утешительным рефреном, разжигающим во мне огонь.

Они могут взять, похитить и сломать