Девушки судьбы и ярости - Наташа Нган

И когда меня переполняет облегчение, его взгляд становится жёстче.

Я инстинктивно знаю, что сейчас произойдёт.

– Не тяни, – спокойно говорит он.

Даже не задумываясь – потому что знаю, что это правильно, потому что знаю, что ему уже не будет лучше, и что лучше умереть от руки друга, чем врага, – я торопливо шепчу, заливаясь слезами:

– Спасибо тебе. Прости меня. Мне так жаль.

И когда наблюдающие демоны издают рёв, когда понимают, что я собираюсь сделать, я сгибаю колени и совершаю высокий, мощный прыжок – точно так, как учил меня сам Цаэнь, – и, используя инерцию и весь свой вес, хватаю его за голову.

И отбрасываю его назад.

Прямо на острый конец крюка, торчащего из верхней части его спины.

9. Леи

Только потом – спустя долгое время после того как стражники повалили меня на пол, в подземелье раздались отрывистые приказы, а Король подбежал ко мне, но от ярости не смог произнести ни слова; после того как раздвоенная нога командира Разиба впилась мне в спину; после того как меня отволокли обратно в мою комнату и швырнули внутрь без малейшего намёка о том, какое наказание меня ждёт; после того как я лежала на ротанговом коврике в своей комнате, дрожала и тряслась, вся с ног до головы в тёмно-красной крови Шифу Цаэня, – вот тогда-то я и почувствовала, что толкнула его голову так сильно, что кончик крючка наполовину вонзился мне в ладонь.

Я смотрю на рану – и замечаю браслет на запястье.

От крови Цаэня его золото потускнело. Моя собственная кровь стекает из ещё сочащейся раны на руке и смешивается с его. С унылым сердцем я задаюсь вопросом: у кого ещё из моих друзей сегодня пролилась кровь? И всё же, хотя мысль об этом ужасна – слишком ужасна, чтобы её можно было осознать, – беспокойство почти не чувствуется.

Я слишком переполнена тем, что только что произошло.

Что я только что сделала.

Едва я вошла в ту комнату и увидела висящего Цаэня, я знала, чем это закончится. До того, как он посмотрел на меня и велел не медлить – просто и ясно, без фанфар, как это всегда было в его стиле. Решение было предрешено. Я бы не позволила им пытать его у себя на глазах. Я больше не хотела смотреть, как он страдает. Когда он попросил меня, это только придало мне уверенности, что я поступаю правильно.

Избавление для него могло быть только одно.

Не тяни.

Его слова пробирают меня до дрожи, так похожие на слова Зелле на Лунном Балу. Тогда я подвела её, но не собиралась подводить Цаэня сегодня. Особенно после его прощального подарка, о котором я мечтала каждую секунду своего заточения, с тех самых пор, как увидела серебряные клинки, сверкающие посреди рубиново-чёрной бури.

Она в безопасности. Они все в безопасности.

Я несколько часов лежу на полу в своей комнате, не двигаясь с того места, куда меня швырнул командир Разиб. Прежде чем покинуть подземную комнату, королевские шаманы сплели дао, чтобы скрыть меня от посторонних глаз, а остальная часть дворца не увидела, в каком я состоянии. Должно быть, я выглядела как персонаж из ночных кошмаров – обмякшая девушка с мёртвыми глазами, вся в крови с головы до ног. Хотя чары давно рассеялись, я представляю, как они усиливаются, поэтому с каждым мгновением всё больше угасаю, пока, в конце концов, от меня вообще ничего не останется.

Если бы только можно было просто исчезнуть, спрятаться от самой себя.

Я убивала и раньше, но только защищаясь, во время битвы или опасности – демонов, которых ненавидела, или которые ненавидели меня. Сейчас было по-другому – необходимо, возможно, более важно, чем раньше, но в тысячу раз более ужасно. Сколько бы я ни говорила себе, что это было милосердием, не могу избавиться от тошнотворной вины, от которой хочется сунуть руку себе в грудь и вырвать своё предательское сердце.

Свет исчезает из комнаты, пока я не остаюсь в темноте, нарушаемой только лучами лунного света из открытых окон. Я продолжаю лежать неподвижно, не шевеля раскиданными конечностями, опустошённая и одинокая.

Я провела так много ночей с тех пор, как вернулась во дворец, но сегодня ночью я больше, чем когда-либо, тоскую по Майне – по объятиям её сильных рук, по её прикосновениям, по её утешительным словам, по океанскому аромату её кожи, который никогда не перестаёт успокаивать меня или разжигать во мне огонь.

Больше всего я жажду её понимания, хотя сама не всегда понимала её.

Нахлынуло воспоминание, очень яркое. Ночь в пустыне. Корабль Амалов скользит по тёмным дюнам, его свистящий гул наполняет тишину. Над головой сверкают звёзды. Стоя на коленях лицом к Майне на корме, Хиро сжимает в руках кулон, благословляющий рождение. На золотом корпусе отражается лунный свет.

У нас было одно слово на двоих. Мы с Хиро были кинью.

Каково оно? Какое у тебя слово?

Жертва.

– Майна… – теперь шепчу я и наклоняюсь к окну, из которого на ротанговый коврик струится серебристый свет, похожий на шёлк траурного савана.

Осознание того, что она жива, частично меня успокоило, но и одновременно пробудило нечто другое. Боль от незнания сменилась болью от знания и неспособности что-либо с этим поделать.

Я не знаю, что хуже.

– Майна, на что это похоже – жертва?

Она не отвечает. Вокруг только тишина.

Рука падает на пол окровавленной ладонью вверх, пальцы разжаты. Я жду – чего-то, кого-то.

Я смотрю, как лунный свет медленно скользит по полу, пока его в конце концов не сменяет мягкий свет весеннего утра. Снаружи начинают петь птицы.

Ладонь остается открытой, а мой вопрос – без ответа.

* * *

В комнате тепло, её заливает полуденное солнце. Я вздрагиваю от громкого шума и отползаю от приоткрытой двери.

Я первый раз шевелюсь с тех пор, как мы вернулись из подземелья, и раскачиваюсь. Голова кружится. В комнату входят люди. Лёжа на полу, я замечаю лишь шуршание юбок; голая икра мелькает под рваной мантией. Надо мной бормочут приглушённые голоса.

Приглушённые, знакомые голоса.

Я тру глаза, забывая, что рука покрыта запёкшейся кровью, и отчаянно моргаю, чтобы потом оттереть их. Словно сквозь сон, я слышу вздох девушки и бормотание –