Развод и женская месть - Марика Мур

— Матвей…

Он посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Как странно, что ты не моя по крови. Потому что родней у меня всё равно никогда никого не было.

Я разрыдалась. Впервые — без стыда.

А он стоял рядом.

Сильный.

Мой сын. Не по генам. А по жизни.

* * *

Матвей

В кабинет у нему я вошёл без стука.

Секретарша вскочила, что-то пробормотала, но я уже открывал дверь в кабинет.

Савва сидел за столом, спиной ко мне, в телефоне.

Обернулся не сразу.

— Что…

— Не "что", — кинул я папку на стол. — Открой.

Он посмотрел на меня с раздражением.

Потом на папку.

Потом на меня.

Открыл.

И я видел.

Этот момент.

Когда лицо сходит с себя.

Когда человек стареет на десять лет за одну секунду.

— Ты…

— Да. Я знаю. Теперь есть подтверждение.

Он отшатнулся чуть назад в кресле. Лоб вспотел. Плечи осели. Молчание сжималось вокруг, как удавка.

— Послушай, — он поднялся, — это всё можно решить без потерь…

— Правда? — Я усмехнулся. — Ты исчезнешь и мне плевать хочешь ты этого или нет.

Он шагнул ко мне.

— Матвей, это ерунда всё, это… Я всё улажу. Но не нужно…

— А вот теперь слушай внимательно. — Я сжал кулак, но держал себя. — Ты оставляешь маму в покое. Полностью. Даёшь ей всё, что она попросит. Развод — по её условиям. Всё, что хочет. Дом, бизнес, активы — хоть половину. Иначе — я беру эту бумагу и отправляю в прессу. Но поверх еще разукрашу такими фактами от которых у многих волосы на затылке по стойке встанут.

Он выпрямился, побелел.

— Ты не посмеешь…

— Проверишь. Я лично отправлю копии по всем твоим конкурентам. По всем строительным тендерам. И в налоговую. И в СМИ. Тебе не удастся объяснить, почему ты скрывал, что ты отец ребёнка своей будущей невестки. Поверь — от тебя откажутся все. Ты станешь позором.

— Ты мой сын! — взревел он. — Ты не можешь так со мной…

— Нет, — спокойно сказал я. — Я — сын Киры. Женщины, которую ты предал. Ты мне больше никто. Никто.

Я повернулся. Он бросился за мной.

— Матвей! Матвей, ты погорячился! Мы семья!

— Семья? — Я резко обернулся. — Семья не предаёт. Семья не разрушает. Ты разрушил всё сам. Я — просто подвёл черту.

Я вышел, не оглядываясь.

За спиной — только его дыхание и тишина, в которой впервые звучала страхом.

Я открыл дверь и квартира встретила запахом детской присыпки, молока и нервозного крика из спальни.

Ребёнок надрывался.

Ира выбежала в майке и с растрёпанным пучком, глаза бешеные.

— Господи, наконец-то! Ты где шлялся? Я не спала черт знает сколько суток. У меня всё болит, Мотя, я с ума схожу! Хватит думать, что ты можешь просто исчезать. Тебе не нравится новая роль? Прошу тебя забирай ребёнка, ты отец, между прочим! Я хочу покоя хоть пару часов.

Я молча снял куртку, повесил её.

Достал ту самую папку. К ней повернулся. Положил на стол.

— Что это? — она нахмурилась.

— Садись, — тихо сказал. — Надо поговорить.

— Да поговорим, — закипела она. — Давай начнём с того, где ты был и почему ты не отвечал? У меня, между прочим, послеродовая депрессия, я не железная. Я даже в душ не могу сходить! Ты думаешь, я мечтала быть матерью-одиночкой с младенцем на руках, пока ты шатаешься где-то?

— Ты не одна, Ира, — спокойно сказал. — Слушай. И не перебивай. Я вытащил из папки лист и положил перед ней. — Я сделал тест на отцовство.

Она уставилась на документ.

Моргнула.

Побелела.

Подняла глаза.

— Чё?

— Это не мой ребёнок, Ира. Это... — я вдохнул. — Ребёнок моего отца.

— ЧТО?! — закричала она. — ТЫ МЕНЯ ПРОВЕРЯЛ?!

— Да.

— Ты... ты с ума сошёл?! — голос её скакал, как сломанный лифт. — Это... это твоя мать, да? Она вечно меня ненавидела, она всё подстроила, да?! Ей удобно было, чтобы ты меня бросил, она всегда...

— Заткнись. — Я сказал это ровно, устало. — Просто... замолчи.

— Ты что, веришь в это? В эту бумажку? Это всё ложь! Это всё — подстава, ты не знаешь, кто что мог подделать!

— Савва признался, — тихо сказал ей. — Он сказал, что это его ребёнок.

—...—

Она осела на диван.

Ребёнок плакал в соседней комнате.

Я же не шелохнулся.

— Он сказал, что ты должна была выйти за меня, чтобы он не терял репутацию. Ты на это пошла. Добровольно.

— Я... Я не знала, что всё так получится... — выдохнула она. — Это было один раз, я была пьяна...

— Не ври. — Я поднялся. — Это было не один раз. Это было годами. Это было грязно. И это было осознанно.

Ира вскинулась, заплакала.

— Не уходи, пожалуйста... Я не знала, что всё так обернётся... Я хотела всё забыть, жить нормально... Это твоя мать всё испортила... Всё бы хорошо было, мы с тобой были бы вместе и все было бы нормально.

— Она спасла меня. И я никогда ей этого не забуду. У тебя есть неделя. Потом я выставляю квартиру на продажу.

Я взял ключи, ещё раз посмотрел на неё — пусто, нет ничего, будто всё стерлось.

И ушёл, не оборачиваясь.

ГЛАВА 17

Кира

Я наливаю Зареме чай. Настоящий, заварной, с чабрецом и душицей, как она любит. Она устроилась в кресле, подтянула ноги, кутается в мой серый вязаный плед — он пахнет лавандой, я недавно перебирала шкафы.

Мы молчим минуту. Просто слушаем, как ребёнок в квартире сверху гоняет по полу машинку. Лёгкие стуки — как фон к жизни. К новой жизни.

Подруга улетала на несколько неделю в родным заграницу, была в отпуске и я не грузила ее своим кошмаром, даже когда она звонила и сама спрашивала.

— Ну как он? — наконец спрашивает Зарема.

Я понимаю, о ком она.

Матвей.

Конечно.

— Всё хорошо у него, — отвечаю тихо, сдержанно. — На квартиру есть пара клиентов уже. Один вроде серьёзно заинтересовался. Риелтор сказала, задаток готов внести.

Зарема кивает. Она не смотрит на меня, просто обхватывает кружку обеими руками и вдыхает пар.

— В Сочи он устроился лучше даже, чем сам ожидал. Снял что-то небольшое, но светлое. Говорит, окна на море выходят. Нравится ему там.

Пауза. Я сдерживаю ком в горле.

— С работой тоже уладил всё. Знаешь, он всегда был упрямый. Если решил что-то — то идёт до конца.

— Иногда смена места — это всё, что нужно, — говорит Зарема, чуть вздыхая. — Особенно после такого... — она на секунду замолкает, —