Развод и женская месть - Марика Мур

Я даже не успела подойти — он вломился. Савва.

— Ты, сука, что творишь?! — крик был настолько резкий, что я чуть не выронила стакан.

Он был бледный. Ноги шли сами, руки дрожали, лицо искажено.

— Ты хочешь, чтоб меня похоронили?! Чтоб я бизнес потерял? Чтоб Матвей меня возненавидел?!

— Я ничего не хочу, кроме правды, — ответила я спокойно. Но голос уже дрожал.

— Да пошла ты со своей правдой! Ты же прекрасно знала, что у нас на кону!

Он подошёл вплотную. Схватил со стола мой телефон.

— Удали всё! Удали, черт тебя побери! Пока ты не сожгла всё дотла! Никаких тестов, доказательств и развода!

— Поздно, Савва, — я склонила голову. — Вся эта ложь — она уже горит.

Он отбросил телефон, как горячую сковородку. Аппарат ударился о стену и с треском осыпался на пол.

Я не шелохнулась.

Я смотрела на него — чужого, вспотевшего, загнанного, опущенного.

Как будто я видела его впервые.

— Ты хочешь, чтобы Матвей узнал всё? — он повысил голос. — Хочешь разрушить его жизнь?!

— Нет, — я ответила резко. — Её уже разрушил ты.

Он замер.

— Ты представляешь, что будет, если он узнает, что его отец — настоящий отец этого ребёнка? Ты думала вообще?! Он же ненавидеть нас будет обоих!

— Меня — нет, — прошипела я. — Я не трахалась с его невестой. Я не предавала.

Савва отвернулся. Закрыл лицо руками. И вдруг — вскрикнул, как зверь.

— Это было один раз! Один! Я был в таком дерьме тогда! Она сама... Она подсела на меня, как кобра! Я не думал! Я не знал, что всё так повернётся!

— А когда ты её в роддом вёз? — спросила я. — Это ты «не думал» тоже? Или когда шептал ей "котик", или когда говорил, что не хочешь терять статус?

Он повернулся ко мне.

— Ты... ты ведь меня добить хочешь, да?

— Нет, Савва, — я выпрямилась. — Я просто больше не хочу быть рядом. Не хочу молчать. Не хочу прикрывать. Не хочу врать сыну. Себе. Всем.

— Ты должна быть женой, — процедил он. — Должна стоять за мужем. Должна...

— Я никому ничего не должна.

Медленно, чётко, по слогам.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Ни на сантиметр.

— Убирайся, — прошептала я. — Прямо сейчас. Пока я не начала кричать так, что тебя из дома вывезут.

Он стоял, сжатый в комок, дышал тяжело, скрипел зубами.

А потом — резко развернулся, хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло.

И я осталась. В этом чертовом, таком раньше любимом, теперь пустом доме.

Я села на пол.

Обняла колени.

И позволила себе рыдать. По-настоящему. С хрипами, с судорогами, с пустотой в груди.

* * *

Слёзы уже не текли. Они иссякли.

Тело ныло — от напряжения, от холода, от всего, что навалилось, как бетонная плита. Я сидела на полу, прислонившись к тумбе, в полном молчании. Воздух был тяжёлый, как после пожара.

Я даже не сразу услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошёл. Быстро. С гулким топотом по коридору. А потом — голос. Родной. Взрослый. Твёрдый.

— Мам? Мам! Ты где?! Мам, я звонил тебе — ты почему не отвечаешь?!

Он влетел в гостиную. И замер.

Я подняла на него глаза. Сын. Мой мальчик. Мужчина.

— Мам... — он сразу подошёл ко мне, присел на корточки. — Ты что здесь... На полу?

Он увидел разбитый телефон. Коснулся моей руки.

— Ты дрожишь. Мам, ты плакала? Кто?.. — он не договорил. Его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным. — Он приходил?

Я кивнула, не глядя.

— Господи, — прошептал Матвей. — Я сразу понял... Я звонил тебе после того как отвёз Ирку домой. Она... начала вести себя странно. Я почувствовал что-то не так, и... Сам едва сдержался, чтобы не выдать себя.

Он провёл ладонью по моим волосам, как когда-то я делала это ему в детстве.

— Почему ты молчишь, мама? Почему не сказала что он тут? Я приехал бы.

— Потому что я...

Я сглотнула.

— Потому что ты мой сын. Я хотела уберечь тебя.

Слова застревали в горле.

— Прости меня.

Он вздохнул. Тихо. Сел рядом. Обнял. Плотно, крепко, как будто я тонула, а он вытаскивал.

— Мне не за что тебя прощать, мам, — он говорил очень спокойно. Уверенно. — Я понимаю, что ты всё это время одна тащила. Всё. Он кивнул на телефон.

— Он что… угрожал тебе?

— Он хотел всё удержать, — я сказала устало. — Деньги, статус, видимость семьи… Даже тебя, как прикрытие.

Матвей выдохнул. Глухо.

— Я бы убил, если бы знал всё раньше.

Я повернулась к нему.

— Матвей… сын, я договорилась о тесте.

Он напрягся. Резко. Сжал челюсти.

— Ты смогла так просто?

Я кивнула.

— Мам. Это…

Он замолчал. Долго молчал. Потом встал. Прошёлся. Развернулся и снова сел.

— Я всё чувствовал, понимаешь? Уже знал. Где-то внутри.

Он провёл ладонью по лицу.

— Знаешь, каково это — держать на руках ребёнка, который, может быть, тебе не родной?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я ведь её почти не знал как оказалось. Но старался. Пытался. Ради ребёнка. Ради семьи. И всё это — обман.

— Нет, сын. Всё это — грязь, которую принёс не ты. Не я. А тот, кто должен был быть примером.

Он вздохнул. Потом посмотрел на меня.

— Я с ним, — голос его стал колючим, — я сам поговорю. Один раз. По-мужски.

Я коснулась его руки.

— Осторожно, Матвей. Он сейчас зверь, загнанный в угол.

Он посмотрел на меня. Медленно, с болью, но и с какой-то новой силой.

— А ты? — спросил он. — Ты теперь что будешь делать?

Я улыбнулась.

Слабо, но по-настоящему.

— Жить, сын. Жить, наконец-то. Без вранья. Без страха. С собой.

ГЛАВА 15

Матвей

Я не стучал. Просто открыл дверь.

Савва, отцом назвать я его больше не могу, сидел в своём кабинете, за огромным столом, как король за последним бастионом.

Взгляд усталый, но нахальный.

Улыбка — маска, за которой давно уже гниёт страх.

— Ну наконец-то, — сказал он, вставая. — Где ты пропадал?

Я закрыл дверь. Медленно.

Подошёл ближе.

И сказал спокойно, совсем спокойно, от чего стало страшнее даже мне самому:

— Мы поговорим. Сейчас. Один раз.

Савва хмыкнул, прищурился:

— Если это опять про твою названную мать, Матвей, то…

Я ударил кулаком по столу.

— Не смей её так называть.

Он замер.

Я слышал, как стучит у меня в груди.