Развод и женская месть - Марика Мур

— Это не "названная мать". Это жена, которую ты предал. Это женщина, которая подняла меня на ноги, когда ты был занят только собой и своей болью, работой и чёрт пойми чем еще. Это не та, что родила. Это та, что жила со мной. Была. Учила. Терпела. Лечила. Когда у меня был жар под сорок, она сидела у моей кровати. Когда ты был в очередной командировке. Или в чьей-то постели. Ты думаешь, я не знал? Просто не хотел верить, я думаю.

— Хватит, — сказал Савва, потемнев. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— А ты, — я шагнул ближе, — не понимаешь, что я сейчас с трудом держу себя, чтобы не разбить тебе лицо. Ты трахал девчонку, которую я считал своей будущей женой. Ты позволил ей навесить мне отцовство. Ты хотел, чтобы я растил твоего ребёнка. Ты знал, что она беременна от тебя — и всё равно молчал. Ты смотришь мне в глаза — и у тебя хватает смелости делать вид, что это просто… жизнь и так получилось?

— Я хотел защитить тебя, — сказал он глухо. — Чтобы у тебя был смысл. Семья. Будущее.

— Защитить?

Я рассмеялся.

— От чего? От тебя? От твоего вранья? Или может быть просто от отца урода? Ты решил, что я настолько слепой? Ты решил, что я не почувствую в итоге рано или поздно, что что-то не так?

Он отвернулся. Подошёл к окну.

— Мы могли бы… всё оставить. Так. Я помогу тебе. Ребёнок всё равно будет рядом. Ирка… ну, она...

— Замолчи.

Я выдохнул. Глубоко. Медленно. Но внутри всё горело.

— Ты — мой отец. Был им и ты родной по крови…

Он повернулся. Я увидел, как что-то дрогнуло в его глазах.

И я продолжил. Тихо. Очень тихо:

— Хотя знаешь… уже не важно. Кира — не моя родная мать. Ты сам мне это сказал когда-то, помнишь? Что моя мать умерла при родах. А Кира не могла иметь детей. Но она… она стала мне родной. Роднее тебя. Она — мать. Не по крови. По жизни. Она та, с кем не страшно и в огонь, и в воду, а вот ты…

Он молчал.

— А ты… ты для меня теперь просто мужчина, сделавший всё, чтобы я никогда не стал похож на него. Ты думал, я сломаюсь? Нет, мама не дала мне этого сделать. И теперь я просто навсегда вычеркну тебя из своей жизни.

Савва шагнул ко мне.

— Матвей. Стой. Это не так просто. Я твой отец. Ты не можешь…

— Я могу всё.

Я повернулся.

— А ты теперь попробуй жить с этим. Один и никому не нужный… хотя у тебя есть новый ребенок, может там получится играть лучше?

Я вышел, не оглядываясь. Сжал дверь за собой. И в груди было… пусто.

И больно.

И чисто, как будто я скинул цепи.

Осталась только одна мысль:

Теперь я свободен. Но раны — свежие. Их нужно прожить.

Уже через пару часов я стоял на пороге места, которое домом было. Долго стоял.

Дверь была закрыта, но я знал — она за ней.

Наверное, сидит на кухне. Наверное, пьёт чай. Или просто смотрит в стену, как в бездну.

После всего, что сделал он.

После всего, что скрыл.

Я позвонил. Один раз.

Я не знал, как начать.

А потом она открыла. Без слёз, без слов, только посмотрела. И всё во мне сжалось.

Глаза. Уставшие, но не сломленные. Она выдержала и это.

Я сделал шаг внутрь.

— Я… поговорил с ним.

Пауза. Она не двигается. Ждёт.

Я сжал кулаки, медленно выдохнул и сказал прямо:

— Больше никогда я не позволю ему обидеть тебя, мама. Он не имеет права. Ни морального, ни человеческого. Ты — в сто раз лучше него. Он тебя не достоин. Да, он мой отец по крови. Но ты — моя мать. Потому что только мать может столько вытерпеть. Только мать может любить… так. Без условий. Без защиты. Без права на благодарность.

Мама опустила взгляд. Что-то дрогнуло в её лице. Я подошёл ближе.

— Он хотел, чтобы я стал как он. Хитрый. Циничный. Удобный. А я хочу быть — как ты. Ты вырастила во мне человека, не просто мужчину. И если ты думаешь, что осталась одна — ты ошибаешься. Я с тобой.

Она медленно подняла на меня глаза. В них было всё: и боль, и любовь, и страх, и… облегчение.

— Матвей… — прошептала она.

Я присел рядом, взял её за руки.

— Я должен был поставить с ним точку, потому что ты моя мама, потому что он перешел черту.

Она закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам.

Я не вытирал.

Просто держал её ладони. Тихо. Твёрдо. Как сын, который обязан дать ей поддержку и опору.

ГЛАВА 16

Кира

Это произошло. Мы получили его. Понадобилось немало времени и сил, но всё же мы смогли.

Мы сидели рядом, но каждый в своём напряжённом коконе.

Бумага лежала на столе, перевёрнутая.

Матвей не смотрел на меня. Он смотрел на неё.

— Открывал? — прошептала я. — Что там сын?

— Я не отец, мама. Он всё же предал нас. Он и она хотели провернуть все за нашими с тобой спинами мам.

Я взяла и тоже прочитала содержимое результатов теста…

Тишина после этого была не гробовой. Она была вечной.

Такой, в которой рушатся кости, а не просто иллюзии.

Матвей всё ещё смотрел в лист.

А потом встал.

Медленно. Как будто вес у него прибавился раз в десять.

— Значит, всё правда, — тихо.

Я не знала, что сказать. Только поднялась, подошла, тронула его за локоть. Он не отстранился. Но и не обернулся.

— Он мне в глаза смотрел. Месяцами мам. И ни разу... ни одного раза не дрогнул...

— Он боялся потерять тебя, Матвей. — Я с трудом говорила. — Потому что ты — настоящий. А он всегда был... витринным.

Он развернулся резко, взгляд стеклянный:

— Мам…

— Я тут, — прошептала я, и в груди что-то оборвалось от того, как он на меня смотрел — не как ребёнок на мать, а как взрослый мужчина на того, кто всю жизнь оберегал его душу.

— Спасибо, что не дала мне в этом жить. В этой лжи.

— Мне жаль, — прошептала я.

Он покачал головой.

— Не тебе должно быть жаль.

— Что будешь делать?

Он глубоко вдохнул. Бумагу сложил аккуратно, положил в папку.

— Поеду к нему. Отдам копию. Пусть официально знает, что всё