Папа за триста дней - Юлия Резник

- От инструмента. Я работаю с деревом.

- Да, я слышала, что ты столяр.

Орлов закашлялся.

- Столяр? Кхм... И кто тебе это сказал?

- Моя подруга, которая помогла на тебя выйти.

- И как ей это удалось?

- А у нее муж где-то в верхах. Это было несложно. Давай-ка я обработаю твои раны. - Мужчины любят, когда о них заботятся. Вот что Алена знала точно. – Не

подскажешь, где у тебя аптечка?

- Пустяки. На мне как на собаке все заживает, - нехотя возразил Орлов.

- Я просто нанесу заживляющую мазь. Если она у тебя есть, конечно.

Артем встал. В крохотной ванной было не развернуться, но по давнишней привычке он хранил аптечку именно там. Набор был нехитрый. Мирамистин, бинты, вата, противовирусные - по весне он свалился с простудой, и та самая заживляющая мазь. Вернулся в кухню, бахнул аптечку на стол. А потом, вспомнив, что лучше бы ему не шуметь, замер, вслушиваясь в тишину. Не хватало только разбудить маленьких монстров.

- Присядь. Я сейчас все сделаю.

Орлов послушно сел на стул, а Алена какого-то черта опустилась перед ним на колени. И такая поза, надо сказать, вызывала у него совершенно определенные ассоциации. Он поерзал. Алена подняла взгляд. У нее были длинные темные ресницы и чистые голубые глаза. А еще маленький аккуратный нос, пухлые губы и самая нежная улыбка из всех, что он видел. Артем залип и даже не заметил, когда она успела выдавить мазь, зато в полной мере ощутил, когда Алена его коснулась и принялась втирать ту мягкими ласкающими движениями. Морок охватившего его желания был таким плотным, что Орлов с опозданием понял:

- Да ты меня просто дурачишь!

- Я? Тебя?

- Расселась тут, трешь! Глазищами гипнотизируешь.

- Да я же просто хотела тебе помочь.

- Черта с два. Ты хотела увести разговор в сторону.

- Какой еще разговор? — занервничала Алена.

- О вот этих папочках! Он там не один!

- Да кто? О ком ты говоришь?

- О твоем хоккеисте. И тех, кто кроме. Ну-ка, дай посмотреть.

- Ни за что. Я ведь уже сказала, что тебя это не касается. И вообще я не понимаю. почему ты злишься!

Орлов снова открыл рот. Но поскольку он и сам не имел ответа на этот вопрос. Тут же его захлопнул. В тишине, установившейся в кухне, было слышно, как клацнули его зубы.

- Боюсь, что ты дашь деру, оставив на меня Плаксу.

- И ты туда же? Её зовут Вероника!

- Так что? Ты планируешь удрать?

- Как будто, если бы я планировала, то взяла бы и тебе призналась, — фыркнула Алена. А потом, прерывая их довольно эмоциональную беседу, у нее зазвонил телефон.

- Извини, мне нужно ответить. Я лучше выйду.

Алена выскочила в небольшой коридорчик, сунула ноги в тапки и толкнула тяжелую дверь. Конечно, Орлов пошел за ней, но увлекшись разговором, она этого не заметила.

- Да, Роза Эммануиловна. Это Алена Ефимова. Зачем звонила? Хотела кое-что уточнить. Видите ли, я ознакомилась с резюме кандидатов, и у меня возникли некоторые сомнения насчет Алеши.

- Это тот, который хоккеист?

- Он самый.

- Видите ли, ему всего двадцать два, а мне почти тридцать. И я подумала, что, может. это какая-то ошибка...

- У нас ошибок не бывает, милочка. Все как в аптеке. Алеша детдомовский. Он тянется к женщинам постарше. Ну ты понимаешь, да? Жена-мама. Вполне распространённая схема.

- Да уж... - Алена растерла лоб, вовсе не уверенная, что такая схема подходит ей самой. — Когда, вы говорите, он вернется со сборов? Через десять дней? Так быстро?

В зарослях хризантем взвыли кошки. Алена испуганно подпрыгнула, выпустила из рук трубку, а когда наклонилась, чтобы ее поднять, увидела шпионящего за ней Артема. И, конечно, прослушала все, что ей говорила Роза Эммануиловна.

-... двадцатого клуб устраивает вечеринку. Тебе надо быть.

- Значит, буду.

- Детали секретарь скинет на почту.

- Хорошо.

Конечно, Алена хотела расспросить сваху и про остальных кандидатов. Ведь тогда, в кафе, она была настолько подавлена, что ничего толком о них не узнала. Но поскольку Артем продолжал стоять на крыльце, как пришпиленный, с расспросами пришлось повременить. Справедливо рассудив, что это не последняя возможность обсудить детали, Алена торопливо свернула беседу. Спрятала телефон в карман пижамных брючек и, поежившись на ветру, пошла к дому. И хоть разговоров на сегодня с неё было более чем достаточно, еще одного, самого важного, ей было все же не избежать. Алене здорово надоело жить в подвешенном состоянии, она ведь даже не представляла, сколько ей сможет платить Орлов. Хватит ли этих денег на бензин, чтобы вернуться в столицу, и на то, чтобы привести себя в порядок перед встречей с Алешей? Господи, пусть их хватит хотя бы на маникюр! Алена бросила отчаянный взгляд на собственные руки и тяжело вздохнула. Она не могла себе даже представить, что заявится к потенциальному мужу в таком непрезентабельном виде.

- Ты что же... даже никогда их не видела?

- Кого?

- Этих своих кандидатов в мужья.

- Может, в свете мы когда-то и встречались. Но я не помню.

- Ты это серьезно?

- Серьезно что? — занервничала Алена, как делала всегда, когда от нее ускользала суть.

- Серьезно собираешься замуж за мужика, которого даже не знаешь?

- Послушай, у Либерманов лучшее в мире брачное агентство. Там работают профессионалы. Они бы не стали присылать мне резюме кандидата, если бы тесты на совместимость не показали, что мы друг другу подходим.

- Постой-постой, а этого старого пердуна, твоего бывшего, подбирали тоже они?

- Угу. И заметь, три года мы жили с ним душа в душу.

- Все равно не понимаю. А что не так со старым добрым Тиндером?

- Только то, что там сидят одни извращенцы.

- Это в Тиндере-то?! — искренне оскорбился Артем. — Но согласись, там люди хотя бы общаются перед встречей. А ты собралась ехать к совершенно незнакомому чуваку!

- Его зовут Алеша.

- Его зовут Алеша, и, скорее всего, он серийный убийца.

- Ты опять завел эту песню?

- Я просто не представлю, какому нормальному мужику может понадобиться обращаться к сутенеру, чтобы найти себе женщину.

- Либерман не сутенер! Он - сваха.

- А в чем разница?! Ты все равно продаешь себя!

Так... Ладно. Тут он переборщил. Явно ляпнул что-то не то, разозлившись, и ранил. Артем видел, что ранил. По глазам. Они у нее вообще очень говорящими были. Простодушными такими. Доверчивыми, как у ребенка. А теперь стали больными.