Где же ты, любовь? - Барбара Картленд

Билл посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я хочу, чтобы ты мне помог. Ты же мне поможешь, а, Билл?

— Чем я могу тебе помочь? Я ни на что не гожусь.

— Ты уверен? — спросил Майкл. — А что говорят врачи?

— А, все эти врачи — просто дурачье, — ответил Билл. — Они говорят, что со мной все в порядке, но я чувствую себя просто отвратительно. Ничего не могу делать. Для таких, как я, нет никакой работы. Единственное, что я умею, — летать на самолете, но таких и без меня хватает.

— Ты демобилизовался после больницы? — спросил Майкл.

Билл запрокинул голову и засмеялся, но его смех звучал неприятно.

— Да, больница… Они выписали меня оттуда, велев дышать свежим воздухом, пить побольше молока и не терять присутствия духа. А вот работы для меня приготовить они не удосужились!

— Именно ее я и хотел тебе предложить, — заметил Майкл.

— Ты хотел мне предложить работу? — недоверчиво повторил Билл.

— Да, — ответил Майкл. — Я хочу, чтобы ты зашел ко мне завтра, и мы поговорим об этом. Я, конечно, не смогу много платить тебе, но ты мне поможешь.

Билл ошеломленно смотрел на него.

— Ты предложишь мне работу? — снова повторил он. — Но, Майкл… — Он помолчал. — Ты делаешь это из жалости!

Майкл наклонился к нему.

— Послушай, старик, — сказал он. — Я не филантроп. Я член парламента. Идей у меня много, а денег, увы, маловато. Я хочу сделать очень многое. Мне нужны люди, которые будут работать рядом со мной и на меня. Это значит, что они должны работать самоотверженно, потому что они не получат за это больших денег. Ты хочешь помочь мне, Билл?

Билл Эванс распрямил худые плечи и подал Майклу руку. Филдинг отвернулся, чтобы Билл не увидел слез, выступивших у него на глазах.

— Увидимся завтра утром, — сказал Майкл, — в двенадцать часов.

Он встал и протянул руку для прощания.

— Увидимся завтра, старик. Не могу даже передать, как я жду этой встречи.

Майкл посмотрел на часы. Было уже почти половина восьмого. И он понял, что у него совсем не осталось времени.

Он должен был еще заехать домой, чтобы привести себя в порядок, а потом отправиться в «Клэверли».

Было уже без четверти восемь, когда он добрался до коттеджа. У него хватило времени, только чтобы быстро переодеться в свежую рубашку, вымыть руки и снова бежать вниз.

— Ты опоздаешь, дорогой, — сказала Туги, когда он зашел с ней попрощаться.

— Ничего не могу поделать, — ответил Майкл, — я был у Билла Эванса. Слава богу, что ты нашла его.

— Ты сможешь что-нибудь для него сделать? — спросила Туги.

— Конечно смогу! — ответил Майкл.

Она улыбнулась, услышав уверенность в его голосе. Это было так похоже на Майкла — действовать порывисто, но уверенно. Несколько минут она стояла и смотрела в окно, наблюдая, как он выходит и садится в машину.

Ведя свой автомобиль к «Клэверли», Майкл думал о поразившей его нищете, в которой жил Билл Эванс, и вспоминал всю ту роскошь и красоту, которые встретят его в «Клэверли».

Он думал о грязном, заросшем мусором дворе, где играли дети. Вспоминал едкую вонь на лестничных клетках и грязные, выбитые сотнями ног ступеньки лестницы.

Было всего лишь десять минут девятого, когда дворецкий проводил его в гостиную «Клэверли». Он увидел сэра Нормана, с нетерпением ждущего его, и почувствовал, что должен извиниться.

— Извините меня за опоздание, сэр Норман. Мне срочно нужно было позвонить по неотложному делу.

— Мы в этом доме придерживаемся строгого распорядка дня, — важно заявил сэр Норман, — но я очень рад видеть вас, Филдинг. Не думаю, что вы бывали здесь раньше.

— Да, это мой первый визит к вам, — ответил Майкл.

— Вы знакомы с моей сестрой? — Сэр Норман повернулся к мисс Хелен, как обычно стоявшей позади него.

— Да, мы познакомились после собрания в муниципалитете, — залепетала мисс Хелен, — после вашей изумительной речи, мистер Филдинг. Я никогда ее не забуду, никогда!

— Спасибо, — искренне поблагодарил Майкл. — И я тоже рад снова видеть вас.

На мгновение наступило молчание. Сэр Норман вытащил из жилетного кармана часы.

— Пятнадцать минут девятого, — сказал он. — Где эта девица? Я не собираюсь ждать больше ни минуты.

Не успел он произнести это, как дверь открылась и вошла Синтия. Она намеренно медлила со своим появлением, чтобы понаблюдать за выражением лица Майкла в тот момент, когда он увидит ее.

Мягкие складки юбки шелестели вокруг ее ног, а глубокий вырез открывал красивую шею. Единственным ее украшением был букет роз, прикрепленный к поясу.

Синтия безмятежно улыбалась, проходя по комнате, но ее глаза были прикованы к лицу Майкла. Она увидела, как неподвижно застыло его лицо.

— Ты опоздала, — укоризненно сказал ей сэр Норман.

— Простите, дядя Норман.

— Ты знакома с мистером Филдингом?

— Да, конечно, — проворковала Синтия. — Мы старые друзья или, точнее, старые враги.

Майкл чопорно поклонился.

— Обед подан, — объявил дворецкий.

— Идемте, идемте скорее, — принялся нетерпеливо подгонять всех сэр Норман.

Синтия взяла под руку мисс Хелен:

— Давайте накормим этих грубиянов. Они придут в хорошее настроение, когда поедят.

— Но я уверена, что мистер Филдинг никогда не бывает в плохом настроении, — льстиво заметила мисс Хелен, с восхищением заглядывая в глаза Майкла.

— Вы, вероятно, будете удивлены, но, поверьте мне, бывает, — сказала ей Синтия, с вызовом посмотрев на Майкла. Но тот избегал встречаться с ней взглядом.

За столом сначала все чувствовали себя неловко, но только не Синтия. Она была просто неподражаема, сумела расшевелить и даже рассмешить и сэра Нормана, и его сестру. Только Майкл держался несколько отчужденно. Но Синтия была достаточно умна, чтобы не обращать на это внимания, и заставила его почувствовать себя неловко, когда он один или два раза попытался поспорить с ней.

После обеда они вернулись в гостиную, где на большом подносе их ждал кофе.

— Не мог бы я переговорить с вами, сэр Норман? — сказал Майкл, взяв чашку кофе, который разливала мисс Хелен.

— Сколько угодно, — улыбнулся сэр Норман, пребывавший теперь в самом благодушном настроении.

— Я имел в виду разговор наедине, — уточнил Майкл.

— А есть ли такая необходимость? — спросил сэр Норман. — Наверняка в вашем разговоре нет ничего такого, о чем нельзя было бы упомянуть при моей сестре и крестнице.