Одно небо над нами - Марта Заозерная

Захожу в квартиру, с порога понимаю, что Агата занимается, современная ритмичная музыка её выдаёт. Одна из комнат отведена под тренировочный зал, по большей части для неё, но если мне совсем лень идти в спортзал, то могу порастягиваться дома, всем необходимым уголок оснащен.

– Гат, я дома, – сообщаю громко.

Ноги гудят, присаживаюсь на банкетку в прихожей. Разуюсь, и точно идти никуда больше не захочется.

По натуре я вообще не тот человек, который любит наряжаться. Мне не хочется на себе взгляды ловить, я их даже не замечаю. Но когда-то давно из просмотренного видео мне хорошо запомнилось – дочки берут пример с матерей, и если хочешь чего-то от ребенка, то должна сама поступать так же.

Почти в тридцать лет пришлось меняться, стала за собой следить ответственнее: никаких пучков, про хождение абсолютно ненакрашенной тоже забыла, растянутую одежду ношу только по «праздникам».

Первые полгода трудно было, дальше втянулась, зато Агата – девочка-девочка. Даже в оверсайз она выглядит милейшим образом.

– Мам, ты рано. Есть будешь? Я блинчики испекла, мясом начинила. Сегодня в универе была, план занятий взяла, о зачетах договорилась. И рульку копченую купила. Сваришь суп гороховый? – слишком много информации за десять секунд получаю от дочки.

– Суп? Ты хочешь суп?

Агата ручки на груди в просящем жесте складывает.

– Очень хочу! За сырками зашла. А там рулька эта несчастная, – вздыхает малышка. – Поняла, что жить без неё не смогу.

– Мне с тобой груш постоянно хотелось. Рулька, так рулька. Только уже на завтра перенесем. Ты как себя чувствуешь?

– Сейчас сил полна. До обеда мутило, недолго, – отчитывается, стоя с ровненькой спинкой.

– Стёпа звонил?

Мнется немного, глаза опускает.

– Я его не разблокировала ещё, – вздыхаем с ней вместе.

Можно нравоучение выдать, но я помню себя: эмоции долбят так, что с самоконтролем прощаешься. Не важно, что глупо. Ты это и сам понимаешь. Туда-сюда в черный список абонент летает. Я, даже будучи старше неё, так делала. От осинки…

– Малыш, то, что он с тобой поговорить пытается, уже хорошо. Значит ему не всё равно.

– Она у него в квартире была! Голая! Может они вообще, —опомнившись, ребёнок мой рот рукой закрывает.

– Понимаю тебя, что такое «больно», я знаю, но, если ему не расскажешь, хуже будет только тебе и ему, – подхожу и кладу руку на живот, совершенно плоский ещё. – Сейчас цветочки, когда родится, настанет настоящее «тяжело». Постоянно хочется рядом кого-то иметь, чтоб помогли. Позаботились. Когда Дина была в декрете я с ней постоянно дома оставалась, чтоб ей грустно не было и одиноко. Андрей на работе постоянно пропадал. И с тобой я буду, но это другое, мой зай, – обнимаю крепко детеныша своего. Гладить её – целая мука. Под пальцами косточки чувствуются.

– У тебя карма такая, от детей страдать, – произносит глупость, протяжно всхлипнув.

Сестра мне двумя своими беременностями нервишки пощекотала, конечно. Везде приходилось с племянником таскаться. И с дочкой тяжело бывало. Но страданиями это не назвать.

– Не утрируй, – смеюсь ей в волосы, уткнулась мне в шею и рыдает. – Агат, сейчас легче будет, чем после тридцати, к примеру. Иногда не стоит ждать, когда деньги появятся, когда на ноги встанешь – потом уже может быть поздно. По многим причинам. Раз так вышло, значит вовремя именно сейчас. Тем более ты не знаешь точку зрения Стёпы.

В какой-то момент, достигнув высот, можно просто не смочь. Хотя и очень хочется.

– Он Олю любит, всегда её любил. Её одну. А я повелась. Дура! —очень много воды из её глаз вытекает, смоет к черту весь мой настрой.

– На меня посмотри, – уже не сюсюкаюсь, сейчас не сработает. – Не надо решать за кого-то. Он уже мальчик большой, смог сделать ребенка – сможет и решение сам принять. Не решай за него. И жизнь облегчать ему тоже не надо. Люди привыкают по легкому пути идти. Не стоит, Агат. Ты свою жизнь полностью меняешь. Сможет и он измениться – при желании.

– А если я задеревенею, – глаза, похожие на мои, только напротив, расширяются в ужасе. – Даже если быстро восстановлюсь. Больше полугода пройдет. Мышцы забьются.

Да уж, это важно, пока что. А потом будет: хоть бы сильно не срыгивал, твердый животик, частые колики, спать не уложишь, кушать хочет – не хочет.

– Тебе это в первой? – спрашиваю.

Отрицательно головой качает.

Как она плакала, когда её в девять лет тянули во все стороны… Мне уши себе отрезать хотелось. С содроганием вспоминаю то время.

– Давай решать проблемы по мере их поступления? – в нос целую, Агата сквозь слезы морщится. – Задеревенеешь – решим. Может ты вообще решишь на очное перевестись, – таю надежду.

Ну, а вдруг? Против танцев ничего не имею, если что.

Теперь открыто смеется детка моя.

– Спасибо тебе, – оглядывает мокрые пятна на моей блузке. – Прости.

– Мелочи это, – отмахиваюсь, проходя в ванную, руки надо помыть. – Ты дома одна сможешь побыть пару часов?

– Олег приехал? – на пальчики поднимается, вытягивается в струнку довольная.

– Настолько предсказуемо?

– Нет, я просто в ленте фото его видела. Он рядом. Не может к тебе не заехать. На эту девку даже не смотрел! – сама наивность. Несколько лет ни на кого не смотрел, скажи мне ещё. – Мам, я очень жалею, что тогда против была, – в отражении ловлю её пристальный взгляд. – Сейчас понимаю, как тебе плохо было. Я эгоистка. Испугалась, что у вас родится ребенок, и я тебе не нужна стану. Поэтому и сказала, что в Москву не хочу переезжать. Прости меня.

Беру полотенце для рук, капли промакиваю, как только справляюсь – оборачиваюсь.

– Агат, во-первых, ты мне всегда будешь нужна. Больше, чем кто-либо. Никто этого не изменит. Во-вторых, я сама решила не переезжать, расстаться, ты в этом не виновата. Так было надо. В тот момент так было лучше, для всех. Поэтому очень тебя прошу, не грузись. Я хоть раз тебе говорила, что из-за тебя что-то пошло не так?

Никогда не говорила, она подтверждает.

– В том, что мы не справляемся, дети не виноваты.

Пока собираюсь, Агата поглощает