Вишенка. 1 том - Поль де Кок

— Знаем, знаем, госпожа Гратанбуль.

— Ты была в гусарском мундире, когда князь Чемизаков впервые загляделся на тебя и прислал мне пуншу в комнату швейцара.

— Как, тебе присылали пунш в квартиру театрального швейцара? Это мило, я не знала этих подробностей.

— Отчего же нет, у театральных швейцаров всегда бездна угощений, не знаю, чего там только не пьют!

— А, мы заболтались…

— Согласны ли вы, чтобы я играла роль Куршмена в гусарской форме? В таком случае, я беру ее. Согласны, содержание пьесы не изменится, явится ли Куршмен гусаром или жандармом, эта перемена оживит пьесу. Итак, решено, я играю Куршмена в платье гусара.

— Споешь ли ты арию «Король проходил»?

— Конечно, спою, иначе роль моя не имела бы надлежащего значения, беды нет, что я не могу спеть этой арии, можно переложить слова на другую музыку, которая мне по голосу.

— У кого брошюра «Дезертира»?

— Вот она.

— Теперь надо подобрать музыку… — Элодия задумалась. — Нашла! Переложу на музыку арии «Женщины, хотите ль испытать».

— Нет, не то, не пойдет!

— Слушайте же лучше эту арию. — И Альбертина начинает петь: «Король проходил, и барабан бил».

— Браво, браво. Недурно придумано!

— Только моя дочь способна на такие идеи.

— А продолжение?

— Продолжение таким же образом я подберу… Прибавлю два куплета, и довольно.

— Знаете ли, господа, мы можем поставлять на сцену много опер, изменяя их по способу, изобретенному Альбертиной.

— В самом деле, надо попробовать.

— Да, — возразила Элодия, — попробуйте какую-нибудь серьезную арию в Руане или Париже переложить на арию тру ля-ля, тру ля-ля. Посмотрите, какой вам за это букет преподнесут.

— Мы знаем, что этого нельзя делать в больших городах, но в таких захолустьях все сойдет.

— Ну, теперь переменимте, господа, название щюсы «Дезертир». Как-то слишком коротко, не произведет на афише хорошего эффекта.

— Придумай, пожалуйста, Кюшо, ты не раз изобретал нам громкие названья.

— Кажется, и я не раз оказывал вам эту ус-лугу, — заметил Монтезума.

— Ну, так замени чем-нибудь «Дезертира».

— Постойте, постойте! Я, кажется, попал на мысль, назовем «Мнимая свадьба, или Жестокие последствия ошибки». Ну что, как вам это нра-кится, и как хорошо это выражает смысл пьесы.

— Я не восторгаюсь этим названием, оно напоминает «Невинная женщина, или Варвар муж».

— В таком случае поищите лучшее, критиковать легко.

— Придумал! — восклицает Кюшо, ударяя себя по лбу, — «Расстрелянный любовник».

— Славно! Очень хорошо!

— Вот прекрасное названье!

— Принято, браво.

— Вы находите, что это хорошее название? — возразил Монтезума. — Любовника не расстреливают, а прощают в конце пьесы.

— Это ничего не значит, он все-таки был осужден на смерть.

— Неужели к нам придерутся за такую безделицу?

— Название принято, господа! Займемтесь теперь другой пьесой.

— Я предлагаю «Фретильон», — отозвалась госпожа Гратанбуль.

— Невозможно, никто из нас не играл ее…

— Исключая моей дочери. Кто превзойдет ее в роли Дежазет… У нас был бы полон театр.

— У нас даже нет брошюр.

— Надо было запастись ими вместо всего этого старья.

— Как же мы решим со второй пьесой?

— Вот вам хорошенькая пьеса, которая всегда произведет эффект, потому что в ней появляются плуты и мошенники, — это будет публике по вкусу. Дадимте «Два слова, или Ночь в лесу».

— Это не забавно, — проворчал Монтезума.

— Не забавно, потому что ты в ней не участвуешь.

— Кто же будет Розой — ей нужно только два слова сказать.

— Нетрудно выучить эту роль.

— Нет, ошибаетесь, Зинзинета, — она вся в мимике, а это нелегко.

— Я ее уже играла.

— Да, Альбертина, но ты вместо двух слов много говорила, я думала, что твоей речи не будет конца.

— Можно озаглавить пьесу не «Два слова», а «Пятнадцать слов». Это ничего не значит.

— Лучше поставить «Немая, которая говорит». Как это пикантно, как остро!

— Господа, — вмешался Анжело, занятый до сих пор Вишенкой, — если позволите, то наша новая артистка исполнит роль, в которой приходится сказать два слова. Ей легко их будет запомнить, мимике я ее выучу, а между тем она познакомится со сценой.

После непродолжительного рассуждения все согласились с предложением Анжело. Сам же он взял роль молодого француза. Госпожа Рамбур будет хозяйкой, Дюрозо — лакеем, Пуссемар, Кюшо и благородный отец соглашаются представлять разбойников, Монтезума отказывается, потому что отвергнуто его название «Дезертир».

Выбирается третья пьеса.

— Мне кажется, «Плутни Скапена», — пробормотал Гранжерал.

— А, а! У нотариуса! Гранжерал!

— Он неисправим.

— Надо спектакль закончить водевилем.

— Если станете играть «Глухого, или Полная гостиница», моя дочь знает немного роль Петрунильи.

— Оставьте нас в покое, Гратанбуль, вы сами не участвуете, и репертуар наш вас не касается.

— Ты слишком важничаешь.

— Я предлагаю вам «Аземия, или Дикие».

— Это опера в трех актах.

— В ней только одна женская роль.

— Да, но мы написали бы на афише: «Все дамы являются в костюме диких», и я вам ручаюсь, что сбор будет большой.

— Мысль эта недурна, но применим ее к другой пьесе, нам некогда «Аземия» учить.

— Не хотите ли «Приказчик и гризетка»?

— Эта пьеса слишком известна, везде, где только есть театр, ее давали.

— Ну так «Цветочница из Елисейских полей».

— Она в трех актах, слишком длинна.

— Не взять ли нам «Мещанское свиданье»?

— Да, но тут слишком много мещанства.

— Кто дает заглавие?

— Конечно, не я, — буркнул Монтезума, — вы не приняли мою «Мнимая свадьба», а между тем название это гораздо лучше, чем «Расстрелянный любовник».

— Погодите, дайте вспомнить…

— Не возьмете ли «Дача купца, торгующего дровами»?

— Можно было бы, но недостаточно игриво.

— А, нашел, нашел «Воры в шутку, или Любовь в страх».

— Недурно!