Религиоведение - Марианна Михайловна Шахнович

жизни и деятельности повторяет всю историю земной жизни Спасителя. Для христововеров были характерны размышления о том, «как

жить на сырой земле». В кризисные эпохи эта извечная тема поднималась с необычайной остротой. Христововеры в деятельности своей

общины стремились найти ответ на эти вопросы. Двенадцать заповедей Данилы Филипповича и выступали тем «золотым правилом», следование которому сулило «праведным» райское блаженство. Эс-хатологические мотивы не получили в христововерии широкого распространения. Проповедовалась возможность осуществления «Царства Божия» на земле, в связи с чем практиковался аскетический образ

жизни. Строгое установление усмирения плоти как источника всех

существующих в мире зол выступало главным требованием, которое

предъявлялось членам общины. В духовных стихах особенно подчеркивалась важность (и первостепенность) для христововера внутренней, духовной работы в деле спасения: «Стечемся, братие, / Во храм

нерукотворный! / Поклонимся Духом / Истинному Богу!.. Да внемлем

словам Твоим / Разумным слухом, / И летим к Тебе, Боже, / Свободным духом». Непоколебимая уверенность христововеров, воодушев-ленных свободным порывом духа, в том, что только им принадлежит

истинный рецепт спасения, рождала особенно ликующую интонацию

их роспевцев, зовущих послушать «живогласну трубу» «батюшки родного»: «...Царство, ты царство, духовное царство! / Во тебе во царстве

благодать великая! / Праведны верны в тебе пребывают, / Они во тебе

плывут, да не унывают!». Часто переход ритма стиха от плавного к че-канному способствовал возбуждению экстатического состояния, когда

радения (это название происходит от собственного выражения христововеров «радеть»; кружась, они «радеют» Богу и себе, то есть «Богу

работают», замаливая свои грехи) во время молитвенного собрания

сектантов превращались в «духовную баню». Иногда молящиеся образовывали круг, который как бы колебался от их движений. Такое кружение именовалось радеющими «духовной купелью». В тот момент

они крестились и были уверены, что на них сходит («скатает») Святой

Дух. Изнемогая от кружения, многие теряли силы и падали. Подобное

состояние называлось ими «пивом духовным» и сравнивалось с Хрис-товым молением. В большинстве духовных стихов были слышны

интонации кручины и горя: это и «сокрушенное сердце», и «горючие

слезы», вызванные, вероятно, обстоятельствами гонений на общину

236 ИСТОРИЯ

РЕЛИГИИ

или на ее руководителей, к которым обращались обычно с ласковыми

словами — «батюшка», «красно солнышко», «гость дорогой». Сами общины назывались у христововеров «кораблями», а руководители кораблей — «кормчими». Во главе кораблей были и женщины, которые

именовались «богородицами».

В духовных стихах отчетливо проявился сложный и противоре-чивый характер их мироощущения: с одной стороны, налицо чувство

собственного достоинства («верны праведны»), а с другой — образ

«скудных бедных» со «склоненной головушкой» людей. Не порывая

внешней связи с православной церковью, христововеры считали ее

мирской, «плотскою». Библию трактовали аллегорически, например:

«древеса райские — их согласия человек», «зачатие Сына Божия во

чреве — вселение в душу Духа Святого и излияние благодати его, рож-дество Христово — явление слова Божия и дара пророчества».

К 40-м гг. XIX в. в христововерии появились общины (в дальнейшем за ними утвердилось название «Старый Израиль»; слово «Израиль» указывало на то, что их приверженцы считали себя «народом

избранным, в котором обитает сам Бог»), идейным организатором

которых был крестьянин Перфил Катасонов, провозгласивший себя

Христом. По его воззрениям, Христос-Дух преемственно переходит от

одного вождя (руководителя) общины к другому. Таким образом, идея

персонификации Христа в избранных была им сохранена, но изменен характер практики радений так, что мистико-аскетический облик

христововерия приобрел черты рационалистического течения. Преемниками Катасонова после его смерти стали В. Ф. Мокшин и В. С. Луб-ков. С деятельностью последнего связана радикальная реорганизация

христововерия в начале XX в. (отсюда ее название «Новый Израиль»), он отменил радения. Новое учение стало базироваться на постулате

«здравого смысла». Придавая значение Писанию, верующие стремились открыть в священных текстах духовный смысл, который, по их

представлениям, «не виден для людей непросвещенных». «Новоиз-раильтяне» утверждали, что суть пришествия как Иисуса Христа, так

и другого — бывшего и будущего Христа — заключается в «творчестве нового мира», в построении на земле «лучшей, свободной жизни»,

«Царства Божия». Основывающееся на принципах «вечности и бес-прерывности Христа» и «Царстве Божьем на земле», вероучение «Нового Израиля» все более и более догматизировалось.

Начиная с XVIII в. христововерие, постоянно трансформируясь

(разногласия в общинах, постепенное угасание первоначального фа-натизма), существовало по инерции. Во второй половине XIX — нача-

Глава 3. Мировые религии 237

ле XX в. вероучение различных его направлений, в частности «Новый

Израиль», сближалось с вероучением протестантских общин.

Из среды христововерческих общин стали распространяться новые

взгляды, приверженцы которых в XVIII столетии образовали общину, известную как секта скопцов. Материалы скопческих процессов

70-х гг. XVIII в. показывают, что первые последователи нового учения

были крестьянами Орловской губернии. Основателем скопчества принято считать Кондратия Селиванова, который «поднялся на грех, как

на медведя с рогатиной», проповедуя оскопление («огненное крещение», «убеление», «огненную печать») как главное условие спасения.

Оскопление означало «свою чистоту утвердить, …и грех искоренить».

Достоверных сведений о Селиванове сохранилось очень мало. Место

и год его рождения точно не известны. О жизни главы скопчества рассказывают его «Страды» и «Послания», которые, вероятно, были записаны во время пребывания Селиванова в Петербурге. «Страды» повествуют о том, что он был принят в хлыстовский корабль, где и начал

проповедовать «огненное крещение». «…Я пришел на старых Учителей

и Пророков; у них благодать была по пояс, а я