Тянет к тебе - Ана Сакру

Катер несется к пирсу. На нем стоит Яр с большой красной коробкой, перевязанной черным бантом, а рядом с ним Богдан Фоменко, Леся и Гордей Шолохов. Но я вижу только Тихого. Только его.

Посмотрела на пирс, наткнулась взглядом, и теперь не могу отвести. Пульс глухо и больно бьется в груди, отдается гулом в ушах, расходится тянущей вибрацией по всему телу. Яр застыл, широко расставив ноги. Его лицо повернуто четко в мою сторону. И от осознания, что он тоже впился в меня глазами, в горле пересыхает.

– О, здорово, я уж думал, все, кинул! – весело орет Эмиль, глуша мотор. Макс спрыгивает с катера, швартуется.

Мы с Лидой, покачнувшись, встаем. По очереди спрыгиваем на пирс, опираясь на протянутую руку Гордея.

– Да ну, ты что, брат, – улыбается Яр Эмилю во все тридцать два, протягивает коробку, – На, зацени.

– Оу, спасибо, подарочки это хорошо! – крепко обнимаются, жмут руки, и Эмиль забирает коробку. Нетерпеливо шелестит оберткой, разворачивая.

Яр, криво улыбаясь, наблюдает, а потом вдруг скашивает взгляд на меня. И глаза в этот момент у него абсолютно черные. Невероятно бездонные какие-то. Уголок его губ дергается, смазывая улыбку. Делает шаг в мою сторону, становясь почти вплотную…

– Привет, Кудряш, – тихо и хрипло.

А я даже кивнуть не могу. Сглатываю. Смотрит.

– Молодец, – коротко кивает на катер.

Взгляд Яра в это время соскальзывает с моего лица и проезжается вниз по телу, обтянутому гидрокостюмом. И я моментально чувствую себя абсолютно голой перед ним. Нервно переминаюсь с ноги на ногу, складываю руки на груди.Смотрел на мои жалкие попытки освоить вейкборд? Заливаюсь краской, думая, что поза у меня была та еще, наверно. Как избушка на куриных ножках с откляченным задним фасадом.

– Ты говорил, что не приедешь, – шепчу с упреком.

Снова резко смотрит мне в глаза.

– Я соврал, – тихо.

– Зачем?

По гладко выбритым щекам перекатываются желваки, когда он сжимает челюсти, прежде чем ответить.

– Чтобы приехала ты, – артикулирует беззвучно.

А мне кажется, что он это прокричал, так мгновенно звенит в ушах. Приоткрываю губы, а слова не слетают. Стоим – вязнем.

– Длинные были две недели, да? – шепот Яра напряженно вибрирует. Глаза будто пожирают меня.

Я чувствую, как мои распахиваются шире, а по телу прокатывается волна теплой слабости.

– Да, – отзываюсь беззвучно.

Это правда. Очень длинные, да. Внутри начинает что-то тонко петь. Робко, но так красиво…

– Оу, вот это да, вот это мед! – громко восклицает в этот момент Эмиль, но для меня он будто в другой комнате. Или вселенной.

Именник достает из коробки космического вида кроссовки, парни восхищенно ахают. Видимо, какой-то раритет или крутая модель, я не понимаю ничего в этом. Да и мысли мои совсем о другом…

– Ни хера! Ты где их достал?! А, люблю тебя, брателло! – Эмиль кидается тискать Яра, и мы разрываем зрительный контакт.

Рвано вдохнув, отступаю. Растираю ладонями горящее лицо. Я будто в кипящей воде всю эту минуту была. Чуть не сварилась.

Ребята обсуждают кроссы. Леся о чем-то спрашивает Лиду, а я стою и пытаюсь взять себя в руки. И осмыслить все, что только что произошло. Оно такое ускользающее, но ощущается невероятно важным.

– Что, давайте в стрит (*стритбол – подвид баскетбола) тогда? В кольцо покидаем, обнову заценю, – оживленно частит Эмиль идеями, – Нас сколько? Фома, пойдешь? Еще Ванька по-любому… Отлично, три на три.

Гурьбой уходим с пирса, ведомые именинником. Я отстаю чуть- чуть, оглушенная. Тихий играется опять? Как это все понимать?!

Яр появляется совсем рядом будто из ниоткуда.

Медленно шагает со мной в одном темпе, задевая рукой мое предплечье – так тесно идет. Его ладони в передних карманах спортивных штанов, он чуть горбится, чтобы быть к моему лицу ближе.

– Будешь за меня болеть, Энджи? – метнув быстрый горящий взгляд, хмурится, будто ему трудно это спрашивать. Будто это что-то серьёзное.

– Сейчас? Это важно? – с деланной легкостью отзываюсь.

Медлит с ответом.

– Мне – да, – тихо, смотря себе под ноги.

И я сбиваюсь с толку окончательно. Как реагировать, как воспринимать? Мне хочется спросить об этом в лоб, но одновременно тормозит что-то. Шестое чувство, что это будет ошибкой. Что есть вещи, о которых так просто не говорят. Их проживают.

И я лишь молча киваю, соглашаясь болеть, когда Яр скашивает на меня вопросительный взгляд. Он на это улыбается совсем как мальчишка и отворачивается, смотря перед собой.

Вместе молча идем вслед за остальными. Вдвоем.

Глава 41. Анжелика

– Замерзла? – наклонившись к моему уху, спрашивает Яр.

Поворачиваюсь к нему. Его лицо так близко. Желтые отблески включенных подвесных фонариков тепло бликуют в черных глазах. Я засматриваюсь на эти блики, на его притягательное лицо и отвечаю не сразу.

Да, ветерок уже прохладный, кожа на моих голых предплечьях стала гусиной, я обняла себя руками… Но внутри мне тепло-тепло. Щеки алым горят. Весь день. Будто во мне тлеет что-то.

Что-то мучительно трепетное и приятное.

Мы сидим с ребятами за длинным деревянным столом на открытой веранде. Вечер в самом разгаре, на улице темень, оглушающе громко сверчки поют, в двух мангалах уютно потрескивают догорающие угли, у Гордея в руках гитара, струны которой он лениво перебирает, создавая фон, но не перетягивая на себя все внимание.

Большинство, кому завтра в понедельник никуда не надо с утра, беззастенчиво пьяны. А шумные и веселые все без исключения. Мы пытаемся играть в "мафию", но больше ржем, чуть не падая с длинных скамеек, чем серьёзно пытаемся вычислить хоть кого-то.

Я не пью. Около меня стоит второй за все это время высокий стакан с мохито. Мне не надо. Я и так отчаянно пьяна.

Потому что Яр…

Боже, он от меня не отходит весь день.

При этом не пытается что-то особенное сказать и уж тем более потискать или поцеловать – нет. Он просто все время рядом, будто его ко мне приковали. И это настолько ново для меня и волнующе, что я ни есть не могу, ни пить, ни общаться нормально с кем-то.

Потому что я все время чувствую его.

Мы словно в плотном невидимом пузыре, за которым весь остальной мир. И он, этот мир, гораздо менее важен, чем то, что происходит в нашем тесном интимном пространстве сейчас. Эти мысли не основаны вроде бы ни на чем конкретном. Просто эмоции.