Тянет к тебе - Ана Сакру

Лида открывает было рот, чтобы выдать что-то еще, но тут на кухню заходит отец. И мы сразу делаем вид, что ничего не произошло, и между нами, мир, радуга и любовь. Нам с Лидкой не впервой.

Глава 37. Ярик

12 дней спустя.

Негромкий стук в дверь, и она сразу же открывается. В кабинет вплывает Оля. Чеканной походкой приближается к моему столу.

– Вот, только принесли, Ярослав Кириллович, – грохает передо мной гору отчетов от экономистов.

Сама же украдкой вскидывает взгляд на настенные часы в виде карты мира за моей спиной. Пятница, половина седьмого. Ее рабочий день окончен по идее.

– Спасибо, Оль, можешь идти, – устало почесав затылок, беру первую тоненькую папку сверху внушительной стопки.

Ага, пояснительная записка. Вот за что люблю зануду Кириенко, так за эти его записочки. Теперь можно по-быстрому глазами пробежаться, отписаться ему, а нормально изучить уже в понедельник. А то меня тоже бабуля на ужин ждет, сказала, если не явлюсь, без ушей оставит. И, учитывая, что дома я не показывался почти две недели, это не пустая угроза с ее стороны.

Откидываюсь в кресле, листая пометки.

– Позовете? – интересуется Оля, которая так и стоит около моего стола. Ее длинные пальцы с розовыми ногтями отбивают по столешнице быструю короткую дробь.

– Ольга, домой иди, время уже, – рассеянно хмыкаю.

Оля вышколенная как спецназовская овчарка. Уходить раньше начальства – табу. Ее надо все время отпускать отдельным приглашением. Не то, чтобы меня это раздражало. И даже ведь удобно, если подумать. Просто я постоянно забываю о таких моментах. Еще не привык.

Хотя, надо признать, что отец так плотно взял меня в оборот за последние две недели, что прошлая жизнь все больше кажется сном. Детским таким, безбашенным сном, который мне больше никогда не приснится.

Я не против. Я неожиданно "за".

Да, я уже устал как пес, успел смотаться в три однодневных командировки и пережить парочку стрессовых рабочих ситуаций, которые, кроме как "шеф, все пропало" и не опишешь, но зато…

Зато у меня особо нет времени тосковать. Только сны снятся пропахшие йодом, кудрявые, сладко-болючие. Каждую гребаную ночь.

– Хорошо, спасибо, Ярослав Кириллович, удачных вам выходных, – Оля тут же расплывается в лучезарной улыбке, на которую машинально отвечаю.

– И тебе, – провожаю взглядом ее обтянутую юбкой- карандашом зачетную задницу, пока за Ольгой мягко не захлопывается дверь кабинета.

Делаю это на автомате без каких либо дальнейших телодвижений. Оля – хороша, а я не слепой.

Ее мне подогнал отец, сказав, что она отличный сотрудник. Она действительно безукоризненна в плане работы, но меня не покидает ощущение, что отец, строго запретивший мне снимать штаны в стенах холдинга, заодно меня проверяет.

Потому что Оля – это просто ходячее воплощение порнушки про босса и подчиненную. Двадцать восемь лет, разведена, детей нет, а вот зубодробительные шпильки есть, как и пухлый рот, и грудь на глаз размера четвертого.

Вот только папа просчитался. Даже не приподнимается. На хрен мне ее шпильки. Была б еще бы кудрявая… И темненькая. А так…

Хотя кого я обманываю. Дело не в цвете волос. Просто ничего не хочу. Мне перманентно херово. Это не острое что-то, что невозможно терпеть, но постоянное. Как поднывающая зубная боль. Тянет – тянет- тянет…

Отвлекаешься – меньше чувствуешь. И, спасибо отцу и работе, днем я почти постоянно отвлечен.

А как только остаешься наедине с собой, так прямо с ног сбивает. Размазывает по кровати. И ты не хочешь никого видеть и ни с кем говорить.

И вообще ни черта не хочешь. Только ей позвонить.

И ты крутишь телефон в руках, нагревая его влажными ладонями. И почти готов капитулировать. Почти… Но так и засыпаешь, думая, что завтра может быть пройдет.

Или вы каким-то чудом увидитесь, и ты сдашься уже так. Не приползая к ней сам, а хотя бы как бы случайно.

"Ну или могла бы сама позвонить, в конце концов!" – мысленно злюсь на Кудряху. Ладно у меня времени набухаться нормально нет, но у нее то с Лидой лайтовая практика в клубах отца Колобова. По-любому заодно отрываются там.

Ну и где мои пьяненькие девчачьи смски, м?!

Разве я хоть одну, хотя бы типа случайную не заслужил?

Можно и просто дозвон…

Или она их пишет Фоме? Он же ее официальный "бывший".

Сдохнуть хочется от одного предположения, что они могут помириться… Козочка кучерявая, напейся и объявись хоть ты…

Но Энджи молчит, будто мне все приснилось.

В общем, жду непонятно чего. Каждый день и каждую ночь. Хорошо, что я переехал, и мне никто не мешает вариться в этом. Мне проще сейчас одному.

Потерев занывший лоб, усилием воли заставляю себя вернуться к рабочей записке. На заднем фоне слышно, как в прилегающем кабинете Оля закрывает за собой дверь, уходя домой. Становится тихо-тихо.

Дочитываю, наскоро пишу Кириенко письмо и тоже собираюсь. Я и так уже опаздываю, а бабушка такое не прощает. Родители не выходные свалили в Сочи, так что меня ждет сомнительно классный вечер в компании бабули, ее мужа следака на пенсии и сестры, если она не умудрится каким-то чудом смыться к подружкам.

Глава 38. Ярик

Заехав на территорию, паркуюсь у бабушкиного особняка. Он в нашей семейной усадьбе является центральной монументальной постройкой, оставшейся еще после моего родного деда, первого мужа бабули.

Родители же возвели свой дом в отдалении от главной аллеи у самого берега лесного озера на месте когда-то сгоревшего гостевого коттеджа. Получается, что мы и вместе живем, и каждый по отдельности. И к бабуле моей без официального приглашения часто соваться как-то не принято.

Она у меня старой закалки, по ощущениям года этак 1812-го.

– Добрый вечер, – здороваюсь с бабулиным верным "Добби" Раисой, которая работала здесь еще до моего рождения.

– Здравствуйте, Ярослав Кириллович, уже ждут, – кивает в сторону столовой.

– Ага, спасибо, Раис, провожать не надо, – торможу ее очевидный порыв.

Острить по поводу того, что я явно и сам найду дорогу, не считаю нужным. У бабули так заведено, Раисе не до шуток.

Минуя холл и малую гостиную, оказываюсь в столовой. За длинным столом, накрытым белоснежной хрустящей скатертью, уже все в сборе.

Иван Глебович, нынешний муж бабушки, полковник юстиции в отставке, во главе стола и в сорочке с запонками. По левую руку бабушка, а по правую Душка. Обе в