В объятиях тирана - Валентина Кострова

— Не надо! — хриплю. — Еби уже!

Марат щипает за грудь. Волна боли и удовольствия прокатывается по всему телу волной. Шипит:

— Не матерись!

Приверженец великого и могучего русского языка, чтобы его! И вот этот адепт начинает двигаться во мне и при этом не забывает нажимать на чувственные точки в моем теле. Кусаю губу, жмурюсь, пытаюсь приглушить все ощущения. Первый кончает Марат. Он совершает несколько мощных выпадов, вжимается в меня своей мощью и застывает. Я молча радуюсь своей крепости, но не тут то было. Несколько движений властных пальцев, и мое тело начинает содрогаться в конвульсиях. В этот момент ненавижу себя и Шароева. Наслаждение как вспышка. Вспыхнула и погасла. Во мне больше боли, унижения и отчаяния.

С меня слезают. Тяжесть внутри остается. Лежу неподвижно. Неожиданно переворачивают, Марат нависает, заглядывает в глаза мрачным взглядом. Молчит. Извинений я так понимаю действительно ждать нет смысла. Фокусирую взгляд на кончике его носа. Наклоняется, целует. Втягивает мои губы в рот, кусает их, жует, языком облизывает. Никакой романтики. Первый задыхается от нашего а-ля поцелуя, вновь заглядывает в мои глаза, шепчет:

— Не думай сбегать! Достану из-под земли!

Я закрываю глаза. Проще сдохнуть, чем вот так жить. Умереть мне не позволяют. Помогают встать с пола, под ручки отправляют в душ. Не реву. Не скулю. Не вопрошаю. Не жалуюсь. Я сильная. Справлюсь с этим. Однако, выходя из душа и вытираясь полотенцем, понимаю одну: я его убью.

Появляюсь в кабинете почти одетой. Блузка моя беспощадно испорчена. Ее утилизировали. Вместо нее Марат протягивает мне футболку. Белая футболка без этикетки. Похоже, что лично его. Надеваю, накидываю сверху пиджак. Волосы скручиваю и засовываю за ворот. Поворачиваюсь к двери. Каждый шаг причиняет мне дискомфорт.

— Стой!

Стою. Выполняю послушно команду. Марат подходит сзади, обнимает. Нежно так меня обхватывает своими лапищами. Трется щекой о затылок, как ласковый кот, ищущий у хозяйки внимания. Сжимаю кулаки. Этот ублюдок определенно нуждается в психиатрической помощи, иначе невозможно понять, как в одном человеке может уживаться чудовище и милашка. Прижимается щекой к моему уху. Передо мной появляется коробочка.

— Это подарок тебе. Хочу, чтобы ты его всегда носила, не снимала.

— Я не продажная шлюха, чтобы мне платить, — бесцветным голосом говорю. — Рабам не положено платить.

Объятия становятся слабее. Марат отступает, но лишь для того, чтобы встать передо мной. Я не опускаю голову, смотрю прямо ему в глаза. Он выглядит немного растерянным, подавленным.

— Инна, я не хотел, чтобы было так… — уголок рта нервно дергается. — Просто ты мне нужна. Не могу без тебя. И это… — берет мою руку, сует коробочку. — Надень и носи.

Сжимаю коробочку, тихо спрашиваю:

— Можно я поеду домой?

— Да.

Шароев меня отпускает. Я отрешенно возвращаюсь к его столу, забираю свою сумку с паспортом, прохожу мимо. Не окликает в последний момент, не догоняет и не принуждает ни к чему. Иду по пустому коридору к лифтам. Нажимаю кнопку. Разглядываю свое размытое отражение. Двери распахиваются, захожу в кабину. Прислоняюсь к стене, смотрю на коробку в руке. Открываю ее. Горько усмехаюсь. Какая, блин, ирония.

В коробочке тот самый браслет, который я увидела на мероприятии в ювелирном салоне. Тот самый, который мне до ужаса понравился, что захотелось его купить себе. Красивый.… Захлёбываюсь слезами. Ненавижу!

22 глава

(Марат)

— Ты чего тут киснешь в гордом одиночестве? — в кресло рядом опускается друг Адама, Герман. Он берет бутылку минералки и наливает в стакан.

Каждый раз, видя Германа, задаюсь вопросом, что Марьяна в нем нашла. Она могла выбрать и более достойный вариант, чем он. Впрочем, женскую логику не понять. Взять ту же Инну. Выпедривается как горная коза. То смотрит с восхищением, то с обидой на весь белый свет. Утомляет быстрая смена ее расположения. Вздыхаю.

— Женщина?

— Что? — вскидываю на Германа глаза. Он прищуривается.

— Вздыхаешь так тяжко из-за бабы?

— Никакая она не баба, — раздражаюсь на грубое слово в адрес Инны.

— Ясно, — хмыкает и замолкает. Понимающая зараза, не лезет на рожон.

К нам прибавляется Адам. Диана и Марьяна улыбаются издалека, но без разрешения не думают присоединяться. Вышколенные, выдрессированные. Наверное, они не сразу такими стали. Вот бы Инну так приучить, чтобы влюблено смотрела в глаза и при этом была послушной, но сдается мне, что покорность это не про Иванову. Строптивая девчонка.

— Как у тебя дела с секретаршей? — Адам пытливо смотрит на меня. — Скрутил в бараний рог девчонку?

— Если бы, — тянусь за бутылкой коньяка. — Упрямая как ослиха.

— Тебе явно по вкусу.

— Нервы мне делает. Я ее не всегда понимаю.

— Уверен, что ты не с цветочками к ней подкатывал, — ерничает Герман, забирая свою рюмку с коньяком.

Я сердито зыркаю в его сторону. Вот кто еще тут должен кого учить, как обходиться с женщинами. Подробностей не знаю, что Адам, что Герман явно подмышками цветочные веники не таскали, как в зубах тапочки.

— Вообще, девушки любят, когда за ними ухаживают, а не нахрапом берут. Свидания, разговоры по душам, приятные подарки, — Тайсум криво улыбается Волкову, тот в ответ такую же улыбку ему посылает.

— Судя по выражению ваших лиц, советы даны исходя из теории, — опрокидываю в себя коньяк, морщусь.

— Мы пытаемся тебя уберечь от ошибок. Как говорится, лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих, меньше шишек и исправлений, — Герман поворачивает голову в сторону Марьяны, взгляд становится отстраненный.

— Послушай старых волков, у которых за плечами не самый лучший опыт в личной жизни, — Адам тоже как то мрачнеет лицом. — Будь в реальности машина времени, я бы некоторые поступки не совершал.

— Думаю, я бы тоже не отказался от машины времени, — две парыглаз вопросительно смотрят в мою сторону.

Я жую свои губы, храню молчание. Никогда не сознаюсь в том, как по-свински поступил с Инной в наш первый раз. До сих пор внутри все горчит от той ночи. При этом я нисколько не жалею о том, что сделал. Я хотел ее, при любом раскладе все должно было случиться той ночью. Мне хотелось вместе уйти с корпоратива, а получилось так, что пришлось ее тащить на себе, так как эта засранка без спроса сбежала.

— Я так понимаю, нас посвящать в историю не будут, отсюда следует вывод, что не очень она красивая. Девчонка после этого от тебя не сбежала? — Герман откидывается на диване.

— Заявление об уходе я не видел, значит, еще нет, — Адам