В объятиях тирана - Валентина Кострова

Мы втроем спускаемся на первый этаж. Стол накрыт, играет ненавязчивая музыка, слышен негромкий разговор мужчин. Сжимаю кулаки. Очень сильно волнуюсь. Это первое мероприятие, когда я выступаю в качестве официальной спутницы перед близкими друзьями Марата. Мы иногда бывали с Шароевым на тех или иных мероприятиях, но вот так в узком кругу с его друзьями не приходилось быть. С Марьяной и Дианой я от случая к случаю пересекалась, то с их мужьями мне не по себе. Они меня пугают своей брутальностью, аурой власти, цинизмом в глазах. И то, что Марат такой же, как и они, я как-то не замечаю. Для меня он самый нежный, самый ласковый, самый-самый любимый мужчина на свете.

— Не прошло и года, — замечает Адам, когда мы появляемся. Герман хмыкает, взглядом призывает Марьяну подойти. Она послушно подходит, он ее обнимает. Диана тоже оказывается рядом со своим мужем. Я с радостью оказываюсь около Марата. Он по-хозяйски кладет руку мне на плечи.

Разговор не обрывается, он продолжается. Мужчины шутят, мы все смеемся. Я то и дело поглядываю на Тахировича, на его безмятежную улыбку, ощущаю его умиротворение и спокойствие. Почти так же выглядят Тайсум и Волков. Эти мужчины в бизнесе настоящие волки, а в семье — пушистые домашние псы, готовые кинуться на защиту родных им людей при намеке на опасность.

С каждой минутой мне становится комфортнее рядом с Германом и Адамом. Даже смело шучу с ними, чем вызываю довольную ухмылку и своего тирана. За столом полностью расслабляюсь. Меня уже совсем не пугает Герман, несмотря на то, его взгляд по-прежнему самый неоднозначный и тяжелый. Понимаю, что не от легкой жизни он так смотрит.

— Все же ты добился своего, Марат, — Адам смотрит на нас поверх бокала. — Ты целеустремленный.

— Из нас двоих никто не выиграл спор. — Герман примирительно улыбается, заметив укоризненный взгляд от Марьяны. — Мы спорили на ужин.

— Однако, Марат, почему именно Инна? — Диана подается вперед, с интересом поглядывая то на меня, то на Марата.

— Почему? — Марат находит под столом мою руку, крепко ее сжимает. — Влюбился как юнец с первого взгляда. Она стала моей одержимой идеей. Я не знал, как к ней подступить. Вел себя, как привык вести со всеми. Был груб, категоричен, напорист.

— Что-то сейчас изменилось? — Марьяна смотрит на меня. — Он изменился?

— Только для меня, — сжимаю ладонь Марата, он большим пальцем поглаживает кольцо на моем пальце. — Для всех остальных, он все такой же деспотичный, требовательный, бесячий, — на последнем слове все смеются.

— Кстати, контракт с китайцами почти подписан, — Марат довольно улыбается Адаму.

— Я в тебе не сомневался, — Тайсум берет вновь наполненный бокал вином. — Инна, как твои курсы с китайским? — неожиданно интересуются у меня.

— Что? — удивленно распахиваю глаза. — Курсы?

— Да, как только мы будем связаны с китайцами, работы с ними прибавится.

— Я думаю, что не смогу долго работать в компании, — смущенно опускаю глаза, чувствуя, как Марат напрягается. Гости тоже меняются в лице. Уверена, что у каждого в голове мелькают разные мысли, поэтому поводу. Спешу прояснить ситуацию.

— Боюсь, что через пару месяцев мне будет не до работы. И до курсов китайского тоже, — волнение достигает наивысшего пика.

Я чувствую себя спортсменом на олимпийских играх, на кону у которого стоят золотые медали. И я уверена в свое победе. Смотрю на Марата, который темнеет с каждой секундой. Выглядит устрашающе. Спешу разогнать надвигающую бурю.

— Марат, — Шароев супится, брови еще сильнее сводит к переносице.

— Об увольнении даже не думай, — рычит.

— О нет-нет, — импульсивно машу руками. — Ты не о том думаешь. Я увольняться не собираюсь, — хихикаю. — Иначе не получу хороших декретных.

— Чего? Что за декретные? — Тахирович непонимающе переводит взгляд на меня, потом на присутствующих за столом. Марьяна и Диана расплываются в широких улыбках, а Герман спешит наполнить всем бокалы. Похоже, у моего тирана замедлился мыслительный процесс, раз он еще отупляет, что я только просто сказала.

— Марат, поздравляю тебя с новой главой, — Тайсум салютует бокалам, все спешат чокнуться, кроме меня и Тахировича.

— О чем это он? — шепотом меня спрашивает Шароев.

— Я беременна, — тихо произношу, заглядывая в черноту любимых глаз. — И я очень люблю тебя, Марат.

Такого блаженного выражения лица я еще не видела у своего тирана. И от мысли, что причиной этого счастья являюсь я, становлюсь еще счастливее, чем есть. Главное не помереть на такой счастливой минуте.