Под завесой страха - Самия Шарифф

Познав трудное детство, я была в одном шаге от замужества, так и не испытав радостей, доступных девочкам моего возраста.

Едва увидев, мать сжала меня в объятиях. Представьте себе мое изумление! Такое она совершила впервые в жизни.

— Браво, моя девочка! — самым сердечным тоном произнесла мать. — Вот теперь я узнаю свою дочь. Мы с твоим отцом гордимся тобой.

— Гордитесь мной? Почему, мама? — спросила я, на этот раз осмелившись выдержать ее взгляд.

— Не смей смотреть так, когда говоришь со мной! — Мать повысила голос. — Тебя что-то не устраивает? Давай выкладывай!

— Ради Всевышнего, не заставляйте меня выходить за незнакомца, которого я никогда не видела.

— Так почему же ты на него не посмотрела? — усмехнулась мать. — Мы с отцом для того тебя и послали в Париж, чтобы ты смогла его увидеть! И прекрати упоминать Всевышнего по всякому поводу. Если бы ты действительно знала смысл слова «Всевышний», ты бы прежде всего слушалась своих родителей. Как раз этого и хочет Всемилостивый. Свой родительский долг мы выполнили, и теперь наша совесть спокойна. Бедняжка, да такого мужчины ты просто не заслуживаешь! Он слишком красив и слишком добр для тебя. И надо же ему было выбрать такую дрянь, как ты!

— Я не хочу выходить замуж, мама!

Размахнувшись, она отвесила мне пощечину.

— Похоже, Франция развязала тебе язык, раз теперь ты осмеливаешься так отвечать матери! Знай: в жизни все происходит не так, как в фильмах про любовь, которые ты смотрела по телевизору. Будет лучше, если твой отец никогда не узнает о том, что ты мне сейчас сказала. А если нет, понимаешь, что тогда произойдет?

Я продолжала пристально смотреть на нее, не осмеливаясь даже представить себе страшную картину.

— Твой отец возьмет самый тупой нож и перережет тебе горло у меня на глазах.

Эта угроза глубоко вошла мне в плоть и кровь. Даже сегодня я могу почувствовать тяжесть лезвия, приставленного к моей шее.

Мать захотела как следует рассмотреть дорогие подарки, которые я получила. Протянув ей упаковку, я развернулась, чтобы уйти к себе.

— Пора взрослеть, тебе уже пятнадцать и скоро ты будешь жить у мужа. Что он подумает о нас, увидев, как ты себя ведешь?! — возмущенно воскликнула она. — А теперь можешь убираться!

Как мне не хватало моей комнаты — убежища, где я чувствовала себя в безопасности! Разложив по местам вещи, я с нетерпением посмотрела в окно, но у моего соседа были задернуты занавески. Меня пронзило разочарование, однако пришлось смириться. Затем пришел Камель, чтобы узнать, как поживают его старые французские приятели. Но я ничего не могла ему рассказать, а вместо этого поведала о своих злоключениях. Брат захотел побольше узнать о моем будущем муже.

— Кто этот человек? Ты познакомилась с ним там, во Франции?

— Ничего подобного! Он работает администратором у папы в ресторане.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему папа и мама так радовались, отправляя тебя туда. Мы с Фаридом что-то такое и подозревали…

Старший брат тоже заглянул ко мне. Ему хотелось расспросить меня о жизни в Париже, но Камель дал ему понять, что сейчас не самое лучшее время для разговоров.

— Что случилось, Самия? — спросил Фарид, не обращая внимания на предостережение брата. — Ты совершила какую-то глупость? Если так, не хотелось бы мне быть на твоем месте.

— Хватит! — оборвал его Камель. — Она не совершила никакой глупости. Просто родители хотят выдать ее замуж.

— Как это замуж? Ты же еще слишком молода! И кто же счастливый избранник?

— Я с ним незнакома. И даже не осмелилась посмотреть на него, когда он приходил.

— Ты сказала «да»? — продолжил Камель с удивленным и одновременно испуганным видом.

— Какая разница, что я скажу — да или нет. Все уже решено: свадьба состоится. Они хотят как можно скорее избавиться от меня и отправить жить подальше. — Я расплакалась, как если бы мне предстояло покинуть братьев прямо сию секунду.

— Неразрешимых проблем не бывает, — стал утешать меня Фарид. — Я поговорю с мамой и попытаюсь ее вразумить.

Братья уже поднимались к себе, на верхний этаж, когда вернулся отец. Мне было очень страшно снова встретиться с ним. Сердце колотилось так сильно, как если бы я совершила очень серьезный проступок. Будет ли отец расспрашивать меня о путешествии во Францию? Поинтересуется ли моим мнением о замужестве, насчет которого все уже договорено? Что ему ответить? Встреча с отцом производила на меня такое же впечатление, как встреча с богом.

Прилично ли я выгляжу? Я проверила, аккуратно ли причесаны у меня волосы, не слишком ли на мне короткая или обтягивающая одежда. Отец всегда хотел, чтобы я прятала все, что подчеркивает мою принадлежность к женскому полу, а теперь вдруг сам решил бросить меня в лапы мужчины.

Как обычно в одиночестве, отец сидел за столом и ужинал. Я подошла, чтобы поцеловать его, но он отстранился и ограничился тем, что пожал мне руку, будто приветствуя постороннего человека.

— Как прошло твое путешествие? Ладно, видимо, оно — первое и последнее, которое оплачиваю я. Все последующие оплатит твой муж.

— Да, папа, спасибо, — кратко и сдержанно ответила я, подражая отцу.

— Надеюсь, ты слушалась тетю?

— Да, папа. Я делала все, что она мне говорила.

Он уже собирался сделать мне знак уходить, но вдруг передумал. Забеспокоившись, я опустила глаза.

— Ну-ка взгляни на меня!

Я подняла голову. Сердце бешено стучало, я молила бога, чтобы со мной ничего не случилось.

— Ты никак красишь ресницы?

— Нет. папа. Совсем не крашу, — ответила я, испытывая еще больший ужас. — Я никогда не прикасалась к туши, клянусь.

— Подойди! Вытри глаза этим платком; сейчас проверим, правду ли ты говоришь!

Взяв платок, я потерла веки. Я знала, что он останется белым; под страхом наказания я держалась подальше от косметики.

— Хорошо! Ты меня успокоила. А то я уж было подумал, что ты начала притрагиваться к запретному. Иди и позови ко мне мать. Я хочу кое-что у нее выяснить.

Отец продолжил свой ужин, а я пошла к матери. Она немедленно отложила в сторону яблоко, которое чистила, и поспешила на зов. Из кухни я могла слышать их