Вождь - Алекс Хай

Он приложил пластину к печати — горизонтальная линия индикатора прошла на четверть, потом на половину, и, наконец — печать погасла. Гиллий осторожно открыл дверь.

Мы вошли. Перед нами возник ещё один короткий коридор, глушащий звук, как пуховая перина. Я слышал свое дыхание и стук сердца — боль, только что прошедшая рамку, пыталась дозреть в теле.

Не сейчас.

В предбаннике дремали две служанки — одинаковые чепчики, одинаковые позы, одинаковая выученная пустота на лицах. Люди-невидимки. Возможно, одна из них и сдала Циллию. Но разбираться, кто виноват, времени не было.

— Свободны, — велел Гиллий. — Возвращайтесь к себе до утра. Приказ отца.

Служанки поклонились и вышли. Больше в апартаментах никого не осталось. И лишь после этого я поднял забрало шлема.

Покои Домины казались неприлично дорогими — как помещение музея, где можно лишь смотреть, но прикоснуться рука не поднимется. Белые портьеры, перламутровые панели, золотая вязь на карнизах. В воздухе витал чуть горький запах снотворного, перебитый сладким дымом смол.

Циллия лежала на широкой кровати, как безвольная кукла. Дышала ровно, ресницы не трепетали.

Я подошел к изголовью кровати.

— Сколько снотворного ей дали?

Гиллий пожал плечами.

— Не знаю. Это делал лекарь.

Я коснулся пальцами виска Циллии — кожа прохладнаяа. На ключице — крошечный янтарный перелив под кожей: Блик не спал, он был загнан вглубь, но тихо пульсировал Она держалась, как могла. Пыталась сопротивляться.

Времени нет. Придётся будить жёстко.

Я вызвал Тень. Генерал навис над Циллией серой дымкой. Просто лёгкая атака — не навредить, а заставить Блик встать на защиту хозяйки. Генерал осторожно надавил ей на грудь, давая Блику почувствовать инородную силу.

Реакция пришла мгновенно. Под кожей Циллии вспыхнуло золото — тонкие искры, как солнечные зайчики. Вены на висках поймали перелив, пальцы дёрнулись, будто она вспомнила музыку. Из груди Циллии вырвался хриплый вдох. Глаза распахнулись — пустые в первый миг, затем вспыхнуло узнавание.

Она приоткрыла рот, чтобы вскрикнуть, но я накрыл её губы ладонью и наклонился:

— Тише, — сказал я. — Дыши. Это я. Пришёл за тобой.

Она мотнула головой, увидела брата и тут же замычала и замотала головой. В глазах вспыхнула паника.

— Он со мной, — пояснил я коротко. — Потом объясню. Сейчас нужно шевелиться.

Она попыталась выговорить моё имя, и получилось не имя, а шипящий кусочек воздуха. Я пригладил ей волосы — так, чтобы ладонь почувствовала у корней жар Блика. Хорошо. Приходила в себя, но слишком медленно.

— Идти можешь?

— Я… я едва тебя вижу…

— Плохо.

Я оглядел комнату ещё раз. На столике у стены стоял ночник с ноктиумным сердечником, аккуратно зажатым в бронзовую оправу. Какой-то шедевр дизйна. Я подцепил ночник. Подумал о том, сколько он мог стоить… и аккуратно разбил его о край стола.

Металл разошёлся, в ладонь выкатился прозрачный кристалл, в глубине которого шевельнулась бледная синяя спираль. Чистый Ноктиум. Самое то, чтобы привести в чувство Солнцерождённого.

— Держи, — я вложил кристалл в её ладонь и сам прикрыл её пальцами. — Просто держи и дыши. На четыре — вдох, на четыре — выдох. Смотри на меня и впитывай силу.

— Ага…

Блик отозвался на Ноктиум, как жаждущий на воду: золотистое сияние ушло глубже, стало ровнее, кожа наполнилась цветом. Ресницы Циллии затрепетали, взгляд стал тяжёлым, как у тех, кто возвращается из глубины.

— Ром… — прошептала она.

— Потом, — повторил я. — Не смотри на брата. Он помогает нам.

— Не понимаю.

— Потом. Всё — потом.

Она послушалась. Послушание — лучшая помощь в опасной работе.

Я поднял с кресла плащ — плотный, тёмный. Видимо, Циллия успела его надеть, когда её схватили. Я бросил его девушке:

— Одевайся скорее.

Она села и тут же качнулась, как пьяная. Я успел подхватить за плечи, ровно, без нежности — так поддерживают бойца на ногах, когда надо, чтобы он шёл.

— Сколько у нас времени? — прошептала она. Голос глухо отдавался в подушке шлема.

— Меньше, чем хотелось бы, — ответил я. — Мне и так пришлось задержаться.

Она опустила ноги на ковёр — босые, бледные — и пошатнулась снова. Я поймал её за локоть. Пальцы у неё были холодные.

— Дай воды, пожалуйста.

Я подал ей стакан. Она сделала два глотка и выдохнула, как человек, внезапно вспомнивший, что у него есть тело.

Пока она одевалась, я снял с её шеи тонкую цепочку с кулоном — фамильный медальон Альтенов. В такие нередко встраивали артефакты слежения.

— Это… — она дернулась.

— Забудь о нём, — сказал я. — Сейчас ты — не Циллия Альтен. Сейчас ты — девочка, которой очень надо выйти отсюда. Никаких опознавательных знаков.

Гиллий стоял у дверей — прямой, как копьё, и в его глазах не было ничего, кроме ожидания нового приказа. Я осторожно подтянул ментальные нити и приказал очистить нам путь через ходы для слуг. Гиллий кивнул и вышел за двери.

— Что ты с ним сделал? — Хрипло спросила Циллия. — Это ведь он схватил меня…

Я улыбнулся.

— Заставил помогать нам. Это всё, что тебе стоит знать.

Циллия, к её чести, дальше расспрашивать не стала.

Ее брат вернулся через пару минут.

— Охрану снял, — сказал он чужим голосом. — Остались только ключевые посты.

— С этим проблем не будет, — отозвался я.

— Нас заметят, — тихо произнесла Циллия. — В коридорах полно людей. Рамки…

— Рамки на выход не работают, — я держал её под локоть, чувствуя, как под кожей работает Блик — ровно, экономно. — А людей утомляет смотреть на то, что им неинтересно. С этим я справлюсь.

Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. А когда открыла, взгляд девушки стал твёрже.

— Теперь идти сможешь?

— Если ты перестанешь держать за локоть, — она посмотрела на меня устало и упрямо одновременно, — смогу.

— Проверим, — сказал я и отпустил.

Она качнулась — не как пьяная, как канатоходец, проверяющий трос, — и выровнялась. Встала. Перешагнула через порожек комнаты. Сделала шаг к зеркалу — увидела там себя, чужую, в тёмном плаще, с широко раскрытыми глазами, и отвернулась. Правильно. Нечего сейчас любоваться. Потом нагонит.

— До ротации — восемь минут, — напомнил Гиллий.

— Значит, шесть.

— Готова? — спросил я у неё уже в проёме, где гулял сквозняк.

— Нет,