Я взлечу - Энджи Томас

– Мамочка, когда ты вернешься? – снова спрашиваю я.

Не отвечая, мама садится в машину и заводит двигатель. По ее щекам рекой льются слезы. Мне всего пять, но я все равно понимаю, что долго ее не увижу.

Я бросаю рюкзак и бегу за машиной.

– Мамочка, не уезжай!

Машина уже выезжает с участка. Мне нельзя одной выходить на дорогу.

– Мамочка! – кричу я сквозь слезы. Машина все дальше, дальше – и пропадает из виду. – Мамочка! Мам…

– Брианна!

Я рывком просыпаюсь. У моей постели сидит Джей.

– Доченька, что случилось?

Я вытираю мокрые глаза и пытаюсь перевести дух.

– Ничего.

– Тебе приснился кошмар?

Кошмар, который был явью. Джей действительно однажды оставила нас с Треем бабушке с дедушкой. Она не могла одновременно заботиться о нас и о том, как достать дозу. Так я поняла, что порой, умирая, люди забирают с собой живых.

Через несколько месяцев я случайно увидела ее в парке. Красноглазая, с шелушащейся кожей, она казалась не моей любимой мамочкой, а каким-то драконом. С тех пор я и называю ее Джей – тогда она перестала быть мамой. Это моя вредная привычка, и я никак не могу с ней завязать. До сих пор.

Джей вернулась за нами только через три года, когда прошла реабилитацию. Даже когда она перестала употреблять, судья разрешил ей забирать нас с Треем только на выходные два раза в месяц и иногда по праздникам. Нам позволили жить с ней только пять лет назад, когда она нашла работу и сняла нормальное жилье.

Мы пять лет живем под одной крышей, а мне все еще снится, как она нас бросает. Иногда накатывает ни с того ни с сего. Но я ни за что не расскажу Джей, что мне снится. Ей будет стыдно, и мне тоже – за то, что стыдно ей.

– Да ерунда, – отвечаю я.

Джей вздыхает и встает с кровати.

– Ладно, тогда вставай. Надо поговорить.

– О чем?

– О том, почему ты рассказала мне, что победила на Ринге, но скрываешь, что твоя успеваемость падает быстрее, чем широкие штаны Пуф.

– В смысле?

– В прямом. – Джей показывает мне экран телефона. – Мне написала ваш учитель стихосложения.

Миссис Мюррэй.

Точно, мы же разговаривали после дополнительных занятий.

Черт.

Если честно, я о ней совсем забыла. После батла я реально летала как на крыльях. Это чувство, когда тебе хлопает огромная толпа, наверно, похоже на приход от наркотика. Я подсела.

И что теперь отвечать матери?

– Ну извини.

– За что ты извиняешься, Бри? Какая твоя главная обязанность?

– Образование превыше всего, – бормочу я.

– Вот именно. Образование превыше всего, даже рэпа. Мне казалось, мы это уже обсуждали.

– Да ладно, блин, ничего такого не случилось.

Джей поднимает брови.

– Девочка моя, – медленно, веско произносит она, – следи-ка за языком.

– Слушай, половина родителей вообще на такие мелочи внимания не обращает.

– Прах побери, сравнила меня с половиной родителей! Ты можешь лучше, я видела. Давай-ка напрягись. Не желаю больше видеть никаких троек, кроме костюма-тройки, и никаких четверок, кроме «Фантастической четверки». Хорошо?

Да чего она придирается!

– Хорошо, мэм.

– Спасибо. Собирайся в школу. – И уходит.

– Да ну нафиг, – бормочу я. – Только встала, уже минус настроение.

– А нечего учиться на четыре с минусом! – кричит Джей из коридора. Ни слова сказать нельзя!

Я встаю, и мне тут же хочется забиться обратно под одеяло. Вылезать из тепла на промерзший воздух всегда тяжелее всего. Потом, когда разомнешься, привыкаешь.

Со стены у кровати на меня смотрят первые леди хип-хопа. У меня тут нашлось место каждой: MC Lyte, Мисси Эллиотт, Ники Минаж, Rapsody… список можно продолжать бесконечно. Если я хочу стать королевой рэпа, пусть другие королевы присматривают за мной по ночам.

Я снова надеваю худи с Дартом Вейдером и влезаю в недотимбы. Конечно, они у меня не настоящие. Настоящие стоят как квитанция за воду. Эти я добыла на барахолке за двадцать баксов. Обычно я щеголяю ими так, как будто они настоящие, вот только…

– Блин!

Черная «кожа» на одном ботинке вытерлась, и видно белую ткань. Со вторым такое было еще на прошлой неделе. Я беру черный маркер – и за работу. Дешевый трюк, но куда деваться.

Ничего, скоро я куплю нормальные тимбы. Скопила денег с продажи сладостей. Тетушка Пуф закупает мне товар и разрешает оставить себе прибыль. Просто так давать мне денег Джей ей не разрешает. Спасибо другим ученикам Мидтаунской школы, у меня отложена уже примерно половина цены новеньких тимбов. Вообще говоря, торговля в школе запрещена, но пока меня не спалили. Респект Мишель Обаме: после ее реформы школьного питания из торговых автоматов убрали все вкусности, и теперь я купаюсь в золоте.

С улицы сигналит клаксон. Четверть восьмого, значит, это мистер Уотсон, водитель автобуса. Он всегда говорит, что умрет, но приедет вовремя. Если он когда-нибудь заделается зомби, я с ним не поеду.

– Я пошла, – говорю я Джей.

Дверь в спальню Трея закрыта. Брат, наверно, дрыхнет без задних ног. Он приходит со смены, когда я ложусь спать, и уходит обратно, пока я в школе.

У дверей ждет маленький желтый автобус. Мидтаунская школа находится, естественно, в Мидтауне, там все живут в красивых добротных многоэтажках и дорогущих старых частных домах. Мы живем в Садовом Перевале, и я должна учиться в местной школе, но Джей говорит, что там постоянно происходит какая-то фигня и всем учителям на все насрать. Частная школа нам не по карману, остается довольствоваться Мидтаунской школой искусств. Несколько лет назад они пустили школьные автобусы в другие районы. Официально это называлось «инициативой по инклюзии». Джей называет это «инициативой по добыванию грантов, которые на белых деток просто так не дадут». В итоге там собрались богатые дети из северной части города, средний класс из центра и собственно Мидтауна и ребята из гетто типа меня. Из Садового Перевала в Мидтаунскую школу ходят всего пятнадцать человек, поэтому за нами посылают маленький автобус.

Мистер Уотсон надел колпак Санты Клауса и гудит себе под нос, подпевая играющей у него с телефона Silent Night в исполнении Temptations. До Рождества осталось меньше двух недель, а мистер Уотсон готов к нему чуть ли не с лета.

– Здрасте, мистер Уотсон! – здороваюсь я.

– Привет, Брианна! Как погодка, бодрит?

– Слишком уж бодрит.

– Не бывает слишком. Хороша погодка!

Ага, в самый раз, чтобы жопу отморозить.

– Как скажете, – бурчу я и иду к задним сиденьям.

Я в автобусе третий пассажир. Впереди спит Шена, едва касаясь головой окна: даже во сне ее пучок остается безупречен. В последнее время все танцоры из одиннадцатого класса ходят измотанные.

Из самого конца салона мне кивает Деон. Рядом прислонен к спинке кресла футляр его саксофона. Мы с Деоном оба одиннадцатиклассники, но он выбрал музыкальную специализацию, поэтому мы видимся только в автобусе.

– Привет, Бри. Продашь мне сникерс?

Я сажусь на пару рядов впереди него.

– А тебе по карману?

Он бросает мне скомканный доллар. Я кидаю ему сникерс.

– Спасибо. А ты задала жару на Ринге!

– Ты, смотрю, уже в курсе?

– Ага. Видел батл на ютубе. Мне кузен прислал. Сказал, ты огонь.

Офигеть, обо мне уже говорит район? Ринг-то точно меня запомнил. Я вчера еле оттуда вышла, все говорили мне, какая я крутая. Тогда я впервые поняла, что правда чего-то в этом стою. Потому что просто о чем-то мечтать – одно дело, и совсем другое – понять, что мечта может сбыться. Я всю жизнь мечтала читать рэп, но мечты – это просто мечты. Они умирают или разбиваются о реальность. Поверьте, каждый раз, когда я заглядываю в полупустой холодильник, я понимаю, как глупо мечтать. Но вот я выиграла батл, а Ди-Найс получил крупный контракт – и кажется, что нет ничего невозможного. Ну или я так отчаянно хочу перемен.

За окном тянется Сад. Пенсионеры поливают клумбы и выносят мусор. Из пары машин ревет громкая музыка. Вроде все как всегда, но после протестов никто так и не вернулся к нормальной жизни. Здесь больше не чувствуешь себя в безопасности. Сад никогда не был райским местечком, но до всей этой истории