Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

Меньше чем через сутки после приезда в Сент-Луис Улисс вскинул на плечи вещевой мешок и вернулся на вокзал. Там он сел в первый же поезд, не поинтересовавшись, куда он идет. Доехал в нем до конца — до Атланты в Джорджии — и, не выходя из вокзала, сел в следующий поезд, направлявшийся еще куда-то, и доехал до Санта-Фе. Это было восемь с лишним лет назад. С тех пор он ездил — в пассажирских вагонах, пока были деньги, а когда кончились, в товарных — туда и сюда, по всей стране, нигде не задерживался на вторую ночь, сразу садился в другой товарный, все равно — в какой.

* * *

Мальчик читал о том, как великий Улисс странствовал от одного берега к другому, от одного испытания к другому, и Улисс слушал молча, не стыдясь слез. Слушал, как его матросы подверглись чарам волшебницы Цирцеи, как избежал безжалостного соблазна сирен и смертельных Сциллы и Харибды. Но когда мальчик прочел о том, как его спутники ослушались предостережения прорицателя Тиресия и, съев священных коров бога солнца Гелиоса, навлекли на себя новые громы и бурю, Улисс положил ладонь на открытую книгу.

— Хватит, — сказал он.

Мальчик посмотрел на него с удивлением.

— Не хотите дослушать до конца?

Улисс минуту молчал.

— Конца нет, Билли. Нет конца мучениям того, кто прогневал Господа.

Но Билли качал головой, по-прежнему сочувственно.

— Это не так, — сказал он. — Великий Улисс прогневал Посейдона и Гелиоса, но он не странствовал без конца. Когда вы подняли парус, чтобы вернуться с войны в Америку?

Недоумевая, что это может значить, Улисс ответил.

— Четырнадцатого ноября тысяча девятьсот сорок пятого года.

Мальчик мягко отвел ладонь Улисса в сторону, перевернул страницу и показал нужное место.

— Профессор Абернэти говорит нам, что великий Улисс возвратился на Итаку к своей жене и сыну через десять долгих лет.

Мальчик поднял глаза от книги.

— Это значит, что вы подошли к концу своих странствий и вернетесь к семье меньше, чем через два года.

Улисс покачал головой.

— Билли, я даже не знаю, где они.

— Это не страшно, — ответил мальчик. — Если бы вы знали, где они, вам не понадобилось бы их искать.

Мальчик посмотрел в книгу и кивнул, удовлетворенный тем, что так и должно быть.

«Возможно ли это?» — подумал Улисс.

Это правда, что на войне он грешил против учения своего Господа Иисуса Христа всеми возможными способами, грешил до такой степени, что трудно представить себе, как у него хватит совести когда-нибудь переступить порог церкви. Но все, с кем он сражался рядом, — и все, против кого сражался, — грешили против того же учения, нарушили те же Заветы, забыли о тех же заповедях. И Улисс как-то примирился с военными грехами, признав их грехами поколения. С чем не примирился Улисс, что тяготило его совесть, — это его предательство по отношению к жене. Между ними тоже был завет, и предал его он один.

Еще стоя в тускло освещенном подъезде их бывшего дома, в полном обмундировании, он почувствовал себя дураком, а не героем, и понял, что последствия совершенного им необратимы. Это и погнало его обратно на вокзал и обрекло на жизнь бродяги — жизнь без товарищей и без цели.

Но, может быть, мальчик прав…

Может быть, поставив стыд выше святости их союза, с такой готовностью приговорив себя к жизни в одиночестве, он предал жену второй раз. Предал жену и сына.

Пока он думал над этим, мальчик закрыл книгу и стал собирать монеты, обтирать их об рукав и складывать в жестянку.

— Давай помогу, — сказал Улисс.

Он тоже принялся собирать монеты, обтирал рукавом и бросал в банку.

Но, приготовясь положить последнюю монету, мальчик вдруг посмотрел через плечо Улисса, словно что-то услышал. Он быстро убрал банку и красную книгу в вещевой мешок, застегнул ремешки и надел мешок на плечи.

— Что такое? — спросил Улисс, удивленный его поспешностью.

— Поезд замедляет ход, — объяснил мальчик и встал. — Там, наверное, подъем.

Улисс не сразу сообразил, о чем идет речь.

— Нет, Билли. — Он подошел за мальчиком к двери. — Тебе не надо выходить. Ты останься со мной.

— Вы уверены, Улисс?

— Уверен.

Билли кивнул, но продолжал смотреть в открытую дверь на мелькающие кусты, и Улисс видел, что мальчик озабочен какой-то новой мыслью.

— Сынок, в чем дело?

— Как думаете, пастор Джон ушибся, когда спрыгнул с поезда?

— Не сильней, чем он того заслуживает.

Билли посмотрел на Улисса.

— Но он ведь проповедник.

— В душе у этого человека, — сказал Улисс, задвинув дверь, — пакости больше, чем святости.

Они перешли в другой конец вагона и уже собирались сесть, но тут Улисс услышал шарканье за спиной, как будто кто-то осторожно сошел с лесенки.

Улисс тут же резко повернулся, вытянув руки, и случайно сшиб Билли с ног.

Когда Улисс услышал шарканье, у него мелькнула мысль, что это пастор Джон ухитрился вскочить на поезд и вернулся, чтобы свести с ним счеты. Но это был не пастор Джон. Это был решительного вида белый парень с ушибами на лице. В правой руке он держал завязанный мешок, явно воровской. Он бросил мешок, шагнул вперед и принял боксерскую стойку.

— Я не хочу с вами драться, — сказал парень.

— Со мной никто не хочет драться, — сказал Улисс.

Оба сделали еще шаг.

Улисс пожалел, что задвинул дверь вагона. Будь она открыта, он разобрался бы с ним в два счета. Схватил бы парня повыше локтей и выбросил из вагона. А при закрытой двери придется либо вырубить его, либо взять в захват, и чтобы Билли открыл дверь. Но он не хотел, чтобы Билли оказался поблизости от парня. Так что надо выбрать момент. Надо встать между Билли и парнем, сблизиться и ударить его по ушибленной стороне лица — сильнее подействует.

Улисс услышал, как Билли у него за спиной поднимается на ноги.

— Билли, не подходи, — одновременно сказали и Улисс, и парень.

Потом посмотрели друг на друга озадаченно, но не опуская рук.

Улисс услышал, что Билли сделал шаг в сторону — наверное, чтобы увидеть чужого.

— Привет, Эммет.

Не опуская рук и следя за Улиссом, парень ступил влево.

— Как ты, Билли?

— Все хорошо.

— Ты его знаешь? — спросил Улисс.

— Он мой брат, — сказал Билли. — Эммет, это Улисс. Он был на войне, как великий Улисс, и теперь должен странствовать десять лет, чтобы найти жену и сына. Но ты не волнуйся. Мы еще не друзья. Мы с ним только знакомимся.