Искусство наследования секретов - Барбара О'Нил

– Это заслуга Филиппа. Он очаровал ее. А со мной она не желала иметь дела.

– Я пообщалась с мисс Эдвардс, вашей «Примадонной Реставрации». Надеюсь, что она поможет мне с дельными советами.

– Что??? Она вам помогает? – спросила Ребекка.

– Пока еще нет, – честно ответила я. – Но думаю, что она могла бы взяться за этот проект для своего шоу.

– Это было бы чудесно! – вскричал Филипп. – У Примадонны есть ресурсы, к которым вы лично никогда бы не получили доступ, даже невзирая на ваш титул.

Ребекка положила руки на колени:

– А вы не находите, что это не совсем комильфо – выставлять всю свою жизнь напоказ на Би-Би-Си?

– Я не вижу в этом ничего зазорного. Если есть хоть какой-то шанс спасти Розмер, я приму любую помощь.

– А вы не боитесь, что вскроются ужасные семейные секреты?

– Я не отрицаю такой возможности. Кто убегает от счастливой жизни?

Ребекка посмотрела на меня с разочарованием, которому я не нашла объяснения. И поспешила заявить в свою защиту:

– Мне кажется, и Джордж, и Самир полагают, что усадьбу следует спасти. И, по-моему, я подсознательно тоже склоняюсь к этому.

– Джордж? – переспросил Филипп.

– Самир? – синхронно с ним уточнила Ребекка. – Вы имеете в виду Сэма, кровельщика?

– Да, – сказала я. – А Джордж – это граф Марсвик.

– О, о! Ну да, конечно! – покачал головою Филипп. – Я и не знал его имени во крещении.

– Я смотрю, граф взял вас под свое крыло, – заметила Ребекка. – Но какое дело до усадьбы Сэму? – ее недоумение показалось мне непритворным.

– Он мне очень помог. На самом деле. Это он посоветовал мне обратиться к Джокасте.

– Простите, я запуталась, – очаровательно насупилась Ребекка. – Кто такая Джокаста?

– Это я плохо объясняю. Джокаста – «Примадонна Реставрации».

– А-а, точно, точно! – хмыкнула Ребекка и вперила хмурый взгляд в свой бокал, как будто это он был повинен в ее оплошности.

– А Самир, он же Сэм – это Самир Малакар, писатель, проживающий в Сент-Айвз-Кроссе? – осведомился Филипп.

– Он самый, – подчеркнула я. – По словам его отца, наши семьи знались больше ста лет.

– Неужели? – метнув на меня быстрый взгляд, Ребекка посмотрела на мужа: – Сэм – писатель? Почему ты это знаешь, а я нет?

Глаза Филиппа блеснули, он забавно шлепнул губами, а затем шутливо пояснил:

– Потому что я – не сноб, как моя женушка, – отпив вина, он добавил: – И я его читал. По крайней мере, первый роман. Второй, правда, так и не одолел.

– А я не подозревала, что он – писатель. Сэм, конечно, очень привлекательный, и я знала, что он закончил университет, но… Ладно, что уж там, – повела Ребекка плечом.

Филипп встал и забрал наши тарелки:

– У меня еще предусмотрен десерт, так что не вздумайте ускользнуть.

– Я об этом и не мечтала, – сказала я.

Через неделю я снова увиделась с Джокастой. С собой она привезла архитектора, топографа и ландшафтного историка.

– У меня хорошие новости, – сияя, объявила она мне, когда мы встретились в саду Розмера. – Мы начинаем работать.

Разволновавшись, я схватила ее за руки:

– О, Господи! Да это отличные новости!

– Да. Я очень рада. И, если вы не возражаете, пускай эти люди приступают к работе. Нам же надо понять, с чем мы имеем дело. Йен и Диана будут следовать за ними и снимать, а мы с вами пока присядем и все обсудим. Из Америки новости есть?

– Все еще в процессе, но я не сомневаюсь, что суммы для начала хватит сполна.

– Хорошо. У вас еще будут доходы от поместья, так что я уверена: в наших силах сдвинуть все с мертвой точки. План таков: каждые два месяца мы будем выпускать по одному эпизоду, пока у нас будет интересный материал. Начнем с нашей первой ознакомительной прогулки двухнедельной давности, добавим к отснятому тогда материалу то, что снимем сегодня. И этот выпуск выйдет в эфир в апреле. Годится?

Я моргнула. Я думала, что съемки ведутся заблаговременно, что у Джокасты уже готово множество программ, и пока черед дойдет до сезона о Розмере, утечет много воды.

– Это очень быстро, – пробормотала я.

– Да, – кивнула Джокаста.

– Кто сказал «А», должен сказать и «Б», – пожала я плечами.

– Вот это настрой! – подхватила Джокаста. – Мы сегодня будем снимать только поместье. А потом – в какой-нибудь из дней на следующей неделе – я привезу с собой парикмахера и гримера, и мы отснимем ролик с вашим и моим участием. Он станет квинтэссенцией истории. Как звучит? Хорошо?

– Конечно.

Денек выдался напряженный. Историк нам привел такую уйму фактов, что у меня ум за разум зашел, и я решила упорядочить свои записи по возвращении в гостиницу. Голова оказалась забита веками истории и поколениями, сменявшимися на их протяжении. Ей было от чего пойти кругом!

Едва съемочная группа отъехала, я набрала смс-ку Самиру:

«Джокаста говорит, что проект запущен!»

«Это ПОТРЯСАЮЩЕ. Где вы сейчас?»

«Все еще в Розмере. Она только что уехала».

«Я только что выдвинулся домой. Еще в рабочей одежде. Но скоро буду. Встретимся у оранжереи».

Пока я спускалась по холму вниз, к оранжерее, вдали показалась гряда тучевых облаков. Похоже, снова собирался дождь. Но такой был в Англии апрель. Что еще можно было от него ожидать? На одном из холмов стадо барашков – белых кудрявых шариков – разбрелись по склону, пощипывая нежную зеленую травку. Поля, еще черневшие в день моего приезда, теперь покрылись изумрудной муравой. Это взошел рапс – для масла канола. Я представила себе, как преобразятся поля, когда он зацветет. Похоже, Ребекка не без причины восторгалась их красотой!

Я еще не почувствовала себя собственницей поместья, но при взгляде на волнистые просторы, сердце заныло. Может, стоит сохранить эту землю такой, какой она была веками? И спасти усадьбу для грядущих поколений? Но ради чего? Или кого? Ради себя? Ради мамы? Я не знала…

Косые лучи вечернего солнца преломлялись в разбитых рамах оранжереи, отбрасывая на голубые стекла острые тени и золотистые блики. Железный каркас подвергся коррозии неравномерно, и причудливый орнамент на крыше в виде спиралей и завитков пестрел хаотичными рыжими пятнами. Где-то в отдалении прокричала птица; ее призыв – громкий и резкий – показался мне знакомым, но опознать крикунью я не смогла. А когда я пригнула голову, чтобы войти в низкую дверь оранжереи, мне почему-то стало страшновато.

Затаив дыхание, я все же переступила порог. Феерия одичавших растений тут же увлекла меня вперед. Без ухода