Большая книга чепухи - Эдвард Лир

Узрев все это – воистину уникальной страницей в книге моих жизненных опытов останется Афон! – я отправился обратно в Салоники, а из Салоников на паруснике отплыл в Дарданеллы, где, будучи вынужден четыре дня дожидаться парохода, употребил это время на то, чтобы увидеть равнину Трои. Оттуда я уже вернулся морем на Корфу, и будь п-ты эти угрюмые сычи со всей их блажью!

Нашествие белошвеек

Корфу, 11 января 1857

Хочу дать тебе краткий и дельный отчет о себе. После выхода моего из карантина, жестокое землетрясение так накуролесило в доме, где я снимал жилье, что мне пришлось подыскивать себе новое пристанище. Я подумал, что стоит найти квартиру подороже, но с удобной комнатой для работы. В конце концов я снял первый этаж дома Скарпа на Конди-террас, иначе зовущегося Бастионом Сан-Анастасио, за который я плачу шесть фунтов в месяц. <…>

Джорджио – ценнейший мой помощник, превосходный повар и бесконечно услужливый и ловкий слуга. Не всегда такой чистоплотный, как мне бы хотелось, однако исправляется у меня понемногу – не таской, но лаской. Я учу парня читать и писать, и он двигается вперед семимильными шагами.

Я сразу принялся за работу, встаю каждый день в 5½, рисую и пишу акварелью и маслом до 3 или 4 часов, с перерывом на завтрак в 9, потом гуляю до шести. Обедаю в 6½, потом довожу до конца свои афонские зарисовки до 10 часов. Мое здравие в целом недурное, и я могу работать больше, чем в прошлом году.

Мой большой пийзаж острова будет снобсшибателен; рассчитываю получить за него 500 гиней. Посуди сам – он длиной девять футов и четыре дюйма, а высотой шесть футов. Думаю со временем отвезти его в Манчестер.

А теперь, мой мальчик, ты должен мне быть вечно благодарен за предложение, которое ты по моему совету должен сделать в парламенте. Оно будет выдвинуто и обосновано тобой, к неоценимой пользе для общества и твоей вечной славе в потомстве.

Как только откроется парламентская сессия, выдвини предложение, чтобы все несчастные белошвейки были отосланы на Афонскую гору. Таким хитрым путем все пять тысяч монахов, молодых и старых, будут захвачены врасплох и обезоружены! Несчастные дети этих белошвеек поднимут такой крик, что содрогнется древняя гора и вся эта ужасная фабрика монашества, чтобы не сказать греческой ереси, рухнет и сокрушится вовеки веков. Аминь!

N.B. Пусть белошвейки высадятся на юго-восточной стороне полуострова и с ходу возьмут штурмом ближайший монастырь; тогда все остальные падут быстро и без боя.

Важность древнегреческого

Корфу, 19 декабря 1861

Нижеследующее извержение моего пера будет опыто-мистичным, ибо я засел за работу и она идет недурно. Сверх того я получил письмо от издателя «Книги нонсенса», уведомляющее, что она вышла (издательство «Раутледж и Уорн») и уже продано 500 экземпляров! Пожалуйста, делай, что можешь, для увеличения продаж – беспардонно расхваливай и раздувай слухи.

Не знаю, каковы выходят мои письма к тебе, ведь я их никогда не перечитываю; но надеюсь что лет через 100 читать их будет не менее интересно, чем любую биографию, и как раз потому, что они написаны экспромтом и без оглядки.

Жаль, что у меня не хватает времени серьезней заняться древнегреческим. Если бы я был Законодателем и Архонтом, я бы постановил, чтобы знание древнегреческого языка считалось за высшую добродетель в государстве. На второе место я бы поставил чистоплотность, а то, что так превозносят пасторы, благочестие, – на третье.

О-го-го! У меня теперь новый стол, шесть футов длиной и три шириной. Я буду обедать за одним концом, писать за другим и рисовать посередке!

Не уставай заклинать и умолять всех, особенно лорда Шафстбери и епископа Оксфордского, купить мою «Книгу нонсенса»!

Пийзажист на Мальте

Империал-отель, Валетта, 29 мая 1862

Вот он я – все еще на пути в Англию. Каким образом вышло, что я покинул ливерпульский пароход, тому следуют причины.

Я взошел на борт «Марафона» во вторник, двадцатого, полагая, что он отправляется прямым рейсом в Ливерпуль. Но он отправился лишь в среду и, прибыв на остров Занте, остановился там на два дня. Постепенно до меня стали доходить известия, что он не направится прямо в вышеозначенный порт, а сперва зайдет в Мессину и лишь потом в Палермо и достигнет Англии числа десятого или двенадцатого июня. Все эти обстоятельства делались мне известны не сразу, а зернышко по зернышку – как сказал воробей, склевавший целый бушель пшеницы.

Сведав все это, я сказал себе: если мне удастся получить назад плату за проезд, имеет смысл сойти на берег на Мальте, осмотреть это замечательное место и дождаться марсельского парохода, что дало бы мне надежду добраться до Англии до 8-го, и еще удобней, то есть сразу до Ньюхейвена иди Дувра. Избежав таким образом риска попасть в шторм в Бискайском заливе или Ирландском море.

К чести и славе «Марафона» – они отдали мне плату за проезд без всяких разговоров и поплыли дальше. Вообще это хороший корабль – удивительно комфортабельный и хорошо управляемый. Бодрые и умные стюарды были все время под рукой, а огромная шарообразная горничная действовала за сценой. Еда была вкусной и обильной, офицеры – любезными и дружелюбными.

Компания на борту образовалась изысканная и довольно любопытная. Рядом с Проклятым Пийзажистом сидела супруга сэра Диметрия Вальзамачи – бывшая некогда женой епископа Хебера – бедная леди! Она действительна была очень любезной, когда не спала и не была слишком измучена, чтобы говорить.

Во время путешествия я спросил горничную-шотландку:

– Вы часто заходите в восточные порты, не подцепили ли вы лихорадку?

– О сэр, – отвечала она с сильнейшим акцентом, – лихорадка у меня днем и ночью. Господь Всемогущий посылает мне ее, даже когда я не прошу. Смею гордиться, что мало людей так олихоражены, как я.

Я не понял, чему она так лихорадуется, наверное, надо быть кальвинистом, чтобы столь благоговейно воспринимать всякий знак свыше. О шотландская темнота!

На Мальте я брожу взад и вперед по прелестным улицам Валетты и Сенглеи, наслаждаясь восхитительным теплом и ярко-синим небом. Слежу, как тысячи маленьких