Большая книга чепухи - Эдвард Лир

Между прочим, я вижу, сколько ерунды пишут в газетах о художественной экспозиции на Всемирной выставке и говорю себе: не надо мне ни публичной хвалы, ни хулы, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на пустые треволнения.

Вот тебе свежий набросок с натуры: так выглядит знаменитый Пийзажист на Мальте – его волосы, не зная удержу, пустились в буйный рост!

Старушка из Эритреи

Корфу, 11 января 1863

О глаза мои, ясные хрусталики, что я вижу! Уж не письмо ли от Высокого Лорда приехало к нам сюда?

Между прочим, к разговору о дурнях: здесь есть один старик, не могу точно сказать, является ли его нынешнее состояние следствием возраста или злоупотребления напитками. Он ярый путешественник, только что с Балеарских островов. Так вот, он проникся столь маниакальною страстью к «Книге нонсенса», что утверждает, будто был лично знаком со Старушкой из Эритреи[2].

Его нахальство доходит до того, что он подробно рассказывает, как выглядит Старушка и каким именно способом она перемахивает заборы!!!

О несчастный Смертный! Почему ты не уведомил меня, когда состоится твоя свадьба с леди Уолдгрейв, о которой я слышу от посторонних? Утаить от меня – и время и место! А ну-ка выкладывай все…

Рад сообщить, что картинки, которые я тут пишу – по 10 и по 12 гиней – всем очень нравятся. Тем не менее наличных монет не хватает и счета растут.

Чепуха продолжает извергаться из меня временами – планирую сделать новую книгу в следующем году. Погода здесь чудесная и вид на гавань совершенно душераздирающий и умопомрачительный… Но чу! кто-то ко мне стучится.

Закругляюсь.

«Внежное девушкинство»

Алкона, 8 июня 1863

Как видишь, я пока еще в дороге. В Англию надеюсь прибыть в пятницу, а в Лондон в субботу. Так что в воскресенье рассчитываю наконец увидеться с тобой и прекрасной леди Уолдгрейв.

Я страшно устал от морского плавания, и с каждым днем оно дается мне все труднее. Целая неделя ограниченной подвижности приводит к застою крови и хандре. Когда только окончится мое «жизненное плавание»? Устал странствовать, хотя и не решил пока, где я намерен жить – я имею в виду осесть и жить на одном месте.

Чем дальше удаляюсь от Корфу, тем чаще вспоминаю тот восхитительный покой, которым я так долго наслаждался, и приближающийся Лондон с его шумом, грязью и прочими ужасами не вселяет в меня оптимизма.

В четверг я сидел за обедом рядом с капитаном немецкого фрегата. Разговор зашел о женской красоте. Капитан сказал мичману:

– Я думаю, что английские фрау хранят свое внежное девушкинство лучше, чем другие фрау, даже так далеко, как бабушкинство.

При этом замечании мичман страшно сконфузился. Я поспешил объяснить:

– Англичанки сохраняют свою юношескую внешность дольше всех других женщин – порой до самой старости.

Бред-уведомление

Корфу, 15 января 1864

Мое бегство из Англии не назовешь поспешным. Все же я выдержал семь месяцев мрака и копоти. Говори после этого, что «климат Англии – лучший в мире»! Так эскимосы верят, что машинное масло – самое лучшее кушанье на свете.

Моя нынешняя жизнь (за исключением того, что я лежу в постели и сморкаюсь) носит самый размеренный характер; увы, когда я уеду отсюда, такой жизни мне уже не видать – ибо сказано: «Нет счастья в мире, кроме покоя». За всю жизнь неустанных трудов я скопил 300 фунтов – по девять фунтов в год; но деньги без труда не достаются, так оно было, когда еще наши отцы не родились…

Два или три месяца неустанного писания перед отъездом из Англии внушили мне отвращение к перу и чернилам, и я решил отныне писать МНОГО МЕНЬШЕ, чем раньше. Пожалуйста, прими это как мое бред-упреждение или бред-уведомление.

P.S. Сегодня днем я пойду в церковь помолиться, чтобы ты не отморозил себе пяток и еще – чтобы Господь сподобил тебя узреть солнышко хотя бы раз или два раза в следующие четыре месяца!

Райские пироги

Портленд-Плейс, Лондон, 16 августа 1869

Моя жизнь здесь проходит удивительно мерзко. Из 28 дней в Англии первые семь ушли на суету, поиски квартиры и планирование будущей работы. Из последующих трех недель двенадцать дней я убил, совершая необходимые визиты, а оставшиеся время провел за тяжелейшим трудом писания писем – до ста штук в день, – необходимых для составления подписного листа.

И ни минуты отдыха! Когда же наконец можно будет сложить крылья и предаться тому, о чем нам твердит внутренний голос: «Нет счастья, кроме покоя»? Боюсь, что не в этом мире, и мечтать о том бесполезно – как о рабочей мастерской, днем и ночью освещенной полярным сиянием.

Может быть, в другом овании существ мы с тобой и с твоей милой супругой сможем проводить безмятежные часы под лотосовым деревом, поедая клубничное мороженое и пеликаний пирог, погрузив усталые ноги в лазурно-прозрачные струи и наслаждаясь зрелищем снующих вокруг птиц и зверюшек райского леса…

Ну, не потеха ли – в пятьдесят семь лет пребывать в моем положении! Только представь – мои пейзажи Корфу, Флоренции, Петры и так далее перевидали, наверное, тысячи человек, и ни одного заказа! Очевидно, почтеннейшая публика заказывает лишь тем, кого расхваливает пресса, а у той закон простой – все овечки должны прыгать одинаково!

Вправду ли тебя собираются сделать пэром, как твердят газеты?

В приятном ожидании счастливого числа,

Прости мне бормотание занудного Осла!

Жизнь в гнезде

Вилла Эмили, Сан-Ремо, Рождество 1871

Прочитал ли ты мои «Новые нелепицы», которые с восторгом прочитаны всем крещеным миром? Достаточно ли впечатлился?

Мой сад – загляденье и главная моя утеха. В нем водится великое множество мышей и зеленых гусениц. Я подумываю, не поэкспериментировать ли с ними на предмет их гастрономических свойств?

Приеду ли я в Англию на следующий год или нет – сие скрыто в Омгле не из Веснова. Здоровье сносно,