Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Они еще о чем-то болтали. Вспоминали какие-то игры,состязания, обиды и примирения, происходившие вот тут… вон там… поодаль…поблизости…

Но мне эти воспоминания не давали ничего, кроме грусти.

Детство и юность – украдены. Настоящее – сплошные загадки.Будущее – в тумане.

Я так стремился на Родину! Я надеялся, что она вернет мнеменя самого. Но чудес не бывает. И этот мир, такой добрый и благоустроенный,такой теплый и радостный, – чужой для меня.

Чужой навсегда.

Деревья расступились, мы вышли к зданиям интерната.

Первым моим впечатлением был покой. Здания – очень старые,сложенные из шершавого камня, когда-то, наверное, белого, а сейчаспотемневшего. Стены оплетены вьюнками, сквозь зеленые стебли, усыпанные мелкимиоранжевыми цветами, проглядывают желтые, высохшие. Рядом с окнами, которыепочти все были открыты нараспашку, стебли вьюнков казались какими-топодерганными, с ободранными листьями и цветами. Понятненько…

– Я любил выбираться ночью из интерната через окно? –спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ган и Таг смущенно переглянулись.

– Мы все это любили, – признался Ган. – Ты вспоминаешь?

– Сомневаюсь, – сказал я.

Вдоль стен были разбиты клумбы. На них как раз возиласьстайка малышей в трусиках и маечках. Выдергивали сорную траву, поливали цветыиз маленьких леек. Увидев нас, они прервали свою подготовку-к-труду изагалдели. В первую очередь их восторг относился к Наставнику Перу, но и намдосталась своя порция «здравствуйте!» и «вы надолго приехали?».

Пера мгновенно облепил десяток детей. Он стоял, гладярастрепанные головки, серьезно отвечая на какие-то вопросы, сам расспрашиваямалышей. Это было очень трогательно. Только какой-то маленькой девочке нехватило места рядом с Наставником, и она крутилась вокруг, стараясь попасть подкасание ласковых рук Пера. Потом, сообразив, что к Наставнику ей не пробиться,остановилась и обиженно, насупленно посмотрела на нас.

Я в общем-то никакого значения своему поступку не придал.Просто улыбнулся малышке и погладил по голове.

Какое-то мгновение девочка недоуменно смотрела на меня.Потом прижалась к ноге, словно требуя новой ласки.

От Пера стали отлипать малыши и пробиваться ко мне.

Мы с Наставником молча смотрели друг на друга.

– Это будущий Наставник Ник, – громко сказал Пер. – А теперь– за подготовку-к-труду! Вы же хотите, чтобы ваши Наставники гордились вами?

Мимо неохотно расходящихся детей мы прошли к входу в здание.

– Ты станешь хорошим Наставником, – тихо сказал Пер. – Несомневаюсь, через десять-двадцать лет ты будешь в Мировом Совете. Только неспеши.

– Я не спешу.

– Ты очень эмоционален, Никки. Ты молод и энергичен. Но тебееще предстоит учиться.

– Я знаю.

В интернате были обычные двери, а не тепловые завесы. Всездесь дышало стариной. Толстые ковры на полу, картины на стенах – не такиеэпические, как в залах Совета, а обычные красивые пейзажи. Потертые кресла ввестибюле. Неизменные экраны с терминалами. В закутке у входа, под стариннымнадраенным медным колоколом, стоял маленький мальчик. Наверное, это был какой-торитуальный пост, он даже не шелохнулся при нашем появлении, лишь едва заметноскосил глаза, стараясь разглядеть гостей.

– Привет… Лотти, – с едва уловимой заминкой сказал емуНаставник. Мальчик заулыбался.

– Здравствуйте, Наставник!

– А с гостями кто будет здороваться? – укоризненно спросилПер.

– Здравствуйте! – воскликнул мальчик.

Мной все сильнее и сильнее овладевало ощущение нереальностипроисходящего.

Это – не мой дом!

Я не мог расти здесь!

Под дозированной лаской Наставников, выдергивая сорняки нагрядках, выбираясь по ночам из окон в коротких поисках свободы… Это не я! Не я!

Мы поднимались по широкой лестнице, где золотистые прутьяприжимали к ступеням протертую дорожку, здоровались с детьми, моющими окна иполы на этажах.

Гигиена. Я понимаю.

– Вон дверь нашей комнаты, Никки! – воскликнул Таг. Мне дажепоказалось, что от волнения он готов схватить меня за руку. Катти глянула надверь без особых эмоций, Ган флегматично кивнул.

– Вначале ко мне, – покачал головой Пер. – Посмотрим, гдевас можно поселить. Может быть… – Он не окончил.

Наставник жил на четвертом этаже. Мне показалось, что ему неочень-то легко подниматься по лестнице, но здесь лифтов вообще не было.

– Входите, ребятишки, – отпирая касанием ладони свою дверь,сказал Пер. – Входите.

Комната была большая и светлая. Вот и все, пожалуй, чтоможно сказать о ней. Узенькая кровать, прибежище аскета, огромный экрантерминала, два кресла у стола, полки с книгами и вещами… Мое жилище казалосьуменьшенной копией этой комнаты.

Впрочем, одно отличие нашлось. Свободная от мебели стенабыла пестрой от крошечных фотографий. Они были раскиданы без особого порядка,группами по четыре-пять. Детские лица.

Много подопечных вырастил Наставник Пер. Я замер у стены,скользя взглядом по улыбающимся детским лицам, надеясь – и боясь – узнать свое.

Но вначале я увидел маленького Тага. В детстве он был болеесветловолосый, но я его узнал. Гана тоже, без труда. В этой группе фотографийостались еще два мальчика. Один – ярко-рыжий, веснушчатый, про таких говорят«Матушка их любит», улыбающийся во весь рот.

– Инка? – спросил я.

– Инка, – тихо подтвердил Наставник. – Он погиб… осталсятам… прикрывая Уход.

– Таг мне рассказывал, – кивнул я.

Значит, вот это – я?

Кажется, единственный неулыбающийся ребенок на всей стене.Насупившийся, даже напряженный.

Вряд ли Наставник не мог улучить другой момент, чтобы снятьмое изображение. Видно, это показалось ему более правильным, правдивым.

– Я всегда был такой серьезный? – спросил я.

– Как правило, – согласился Наставник. – Даже когдапроказничал.

Он еще мгновение смотрел на фотографию Инки, потом отошел ктерминалу. С нарочитой бодростью воскликнул:

– Значит, так, двенадцатая группа! Вы в гостях у интернатана трое суток!

– Ура, – серьезно сказал Ган.

– Гостью из… э…