Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Я утратил именно аксиомы. Социальные нормы, не поддающиесяразъяснению. И теперь вернуть их обратно почти невозможно. Остается лишьпритворяться.

– Никки!

Вслед за Тагом и Катти я спрыгнул с платформы. Седьмой залбыл, вероятно, в середине постамента. А постамент, я не сомневался, находится вцентре материка. И столб голубого света, бьющий из пола в купол, пронзающийего, уходящий ввысь, был осью, вокруг которой крутится вся жизнь Родины.

Здесь оказалось куда меньше людей. Не положено, наверное,слоняться без дела в этом месте. У столба холодного голубого огня стояли двефигурки – я узнал Наставника Пера и Гана.

– Мы не опоздали, Наставник? – крикнула Катти. Вместо ответатот взмахнул рукой: «Подходите!»

От голубого свечения шел холод. Мне становилось все болеенеуютно и страшно. Даже Катти и Таг нервничали, хоть и не им предстоялоотчитываться перед Мировым Советом…

– Вовремя, – обронил Наставник, когда мы приблизились. –Здравствуйте, ребята. Здравствуй, Катти…

Ган подмигнул мне, я неловко кивнул в ответ.

– Хорошо выглядишь, Ник, – похвалил меня учитель. – Катти,ты помогала ему одеться?

– Да, Наставник.

– Замечательно. Я начинаю думать, что ты могла бы справитьсяс профессией модельера. Мне казалось, что ты обязательно используешь ненужныеаксессуары – галстук, бант, что-либо подобное…

Катги опустила глаза:

– Я использовала белый бант, Наставник. Ник сам его снял.

– Значит, я прав, – просто сказал Пер. – Что ж, Никки,мальчик мой, идем? Нехорошо заставлять Совет ждать. Но если ты волнуешься…

– Нет, я готов.

– Дай руку.

Я позволил ему взять мою ладонь. Наставник, ты думаешь, чтоэто касание наполнит меня уверенностью и прогонит страх? Ты ошибаешься, яслишком серьезно болен. Я не вижу беды в невербальной коммуникации и неиспытываю от нее восторга.

Хоть я и Ник, но я уже Чужой.

Взявшись за руки, мы вошли в столб голубого света.

Мне казалось, что это будет какой-то аналог лифта и мыначнем подниматься вверх. Может быть, на платформе, а то и просто в силовомполе.

Но голубое свечение лишь обозначало зону мгновенногоперемещения. Большую и роскошную кабину. Команды здесь отдавал Наставник, ядаже не слышал управляющей системы.

Свет вокруг нас померк, сжался, размытые очертания седьмогозала, лица Катти и ребят исчезли. Теперь казалось, что мы стоим во тьме – такярко и празднично сиял мир вне зоны перемещения.

Ведомый Наставником за руку, я вышел в зал заседанийМирового Совета.

Стены не имели очертаний. Точнее, они были слишкомприхотливые, чтобы понять их форму. Я скорее почувствовал, чем догадался: залМирового Совета расположен в голове статуи «аллегорического Наставника». Мозаичныйпол проходил где-то на уровне подбородка. Ну да… вот эта чудовищная вмятина –его нос, этот выступ – полуоткрытый рот, ребристый купол потолка – волосы.Фигура была прозрачна лишь изнутри, и свет Матушки каким-то образом заливалпомещение.

Я почему-то вспомнил баню.

Правда, сама обстановка скорее напоминала ресторан. Сотнястоликов, за которыми сидели люди, в большинстве своем – Наставники. Некоторыеели, некоторые просто беседовали за флягой вина или чашечкой дымящегося кофе.Отдельные группы оживленно спорили.

Здесь решаются судьбы Родины?

Как зачарованный я шел за Пером. Невольно задерживал взглядна самых живописных фигурах – вытянувшемся на диванчике длинноносом,темнолицем, с могучими надбровьями человеке, лениво разговаривающем с присевшимперед ним на корточки… Маленьким Другом! Инопланетянин то ли успокаивалчеловека, то ли соглашался с его словами, робко поглаживал серой лапкой рукавего куртки, заглядывал в запавшие глаза. Кажется, ему было не по себе в этомзале, он то и дело опускал мордочку в дыхательную маску, болтающуюся на груди.

А вон Гибкий Друг – свернувшийся узлом на кресле,выставивший на стол огрызок тела. Покачивающаяся сизая труба напоминалаобрубленную шею. Хохочущий толстяк, сидящий рядом, то и дело поворачивался кГибкому Другу и что-то говорил…

Нельзя так думать! Неправильно испытывать к Друзьямнасмешливые или неприязненные чувства!

Мы подошли к столику, за которым сидели двое людей.Широкоплечий рослый мужчина с распущенными волосами и старая женщина с такойже, как у Катти, прической-щетинкой. Просто, неярко одетые, с доброжелательнойулыбкой поглядывающие на нас.

– Заслуженный врач Родины Ана, Командор Дальней РазведкиБиг, – представил их мой Наставник. – А тебя они знают.

– Не помнишь меня, Никки? – спросила женщина.

Я покачал головой.

– Садись, мальчик, – скомандовала она.

Мы расположились за столиком вчетвером. Биг, не спрашивая,налил из фляги и протянул мне бокал вина.

– Выпей, Никки. Расслабься-бди. Досталось же тебе…

– Он хорошо восстанавливается, – наливая вина себе, сказалПер. – Ребята молодцы, помогают парню.

– Я знаком с докладом корабля и прослушал твой рассказНаставнику, – сказал Биг. – Твой полет – самое важное событие со дня Ухода.

– Ухода? – переспросил я.

Биг недоуменно посмотрел на Наставника.

– Я пока не занимался с Никки, – невозмутимо сказал Пер. –Вначале надо принять общее решение о его судьбе.

– Да, конечно, – вздохнул Биг. – Никки, скажи, кем ты себячувствуешь?

– Никки Римером, пилотом Дальней Разведки, прогрессором ирегрессором.

Они продолжали чего-то ждать.

– Вот только сейчас я не гожусь для этой работы, – добавиля. – Все исчезло. Все потеряно. Наверное, я просто Никки Ример, которому надоискать свою судьбу.

– Молодец, Никки. – Биг вздохнул, покосился на женщину.

– Контроль проведен вполне корректно, я полностьюподдерживаю выводы Института Чужих Форм Жизни, – сухо произнесла Ана. – Я несчитаю необходимым санаторный режим или социальное ограничение прав. Однаковозвращение к прежним профессиям…

Она с сомнением покачала головой.

– Как я понимаю, все же остаются сомнения в моей личности, –сказал я. Биг и Ана удивленно подняли головы. – Учитывая этот фактор, для меняработа в космосе – нежелательна.

– Мой лучший ученик, – гордо сказал Пер. – Никки…